– А вы уверены, что мы согласимся на столь пассивную роль? – быстро спросил Кончанский.
– Да. Во-первых, это может приманить в ловушку сразу большое число десмодов. А во-вторых… мы думаем, что для того, кто будет находиться в «раковине», это сократит время ожидания.
На это уж никто из землян не мог возразить.
– Ждите нас через шесть земных дней. – И экран погас.
– Здесь, – кивнул Магавира, делая второй круг над озерком. – А что это за белая пена вдоль берега? Как хотите, на воду не сяду.
Амфибия взяла вправо и пошла над просекой. Два беловатых облака разметнулись в разные стороны; расчищенный от многолетней нетронутой пыли, темно-синей посадочной полосой проступил внизу асфальт. Как только колеса коснулись его, Рычин, Кончанский и Альгимантас Ота, которого взяли за исключительное знание местности, сдвинули колпаки кабин и одновременно спрыгнули на асфальт.
– Синхронность, которой позавидовали бы и десмоды, – мрачно прокомментировал Рычин. – Кстати, не проговорись тогда наши старшие братья по разуму об этой синхронности – черта с два мы догадались бы, что искать надо именно здесь. Зато теперь… Минутку, Маг, дай-ка по этому папоротнику из десинтора: там, полагаю…
– Э-э, заповедник ведь! – вмешался Альгимантас.
– Это у нас генетический всплеск, – пояснил Кончанский. – У всех кочевников страх перед пресмыкающимися в крови. Ты сохранил от кочевников что-нибудь, а, Рычин?
– Кроме кочевой профессии – незаурядные внешние данные.
– Гм, а это что?
У подножия двухметровых папоротников валялся желтый круг с изображением чашки и блюдца.
– Искомая «Лесная лилия», – пояснил Ота. – Вправо, метров двадцать.
– Не мог сесть на крышу, пилот экстра-класса, – бросил Рычин через плечо Магавире и вломился в заросли.
«Лесная лилия», или, вернее, то, что от нее осталось, открылась внезапно. Круглое здание без крыши, по форме действительно напоминающее цветок, было оплетено цепкими лапами необыкновенно разросшейся малины; в чаше этого деревянного цветка, словно тычинки, торчали замшелые пеньки, бывшие столики с табуретками.
– Воспоминания официантки Алдоны Старовайте, – бодро процитировал Кончанский. – «В тот вечер, как всегда по субботам, танцы начались около семи…» Но, коллеги, где же тут развернешься?
Он попытался совершить изящный пируэт в ритме вальса-бостона: «Пьям, па-рар-ра, пьям па-па!..» – и тут же запутался в перехлестнувшей перильца малине.
– Танцевать спускались вниз, на утоптанную площадку, – со знанием дела пояснил Альгимантас. – Там потемнее…
– Значит, мы не можем быть уверенными в одновременности всех пяти несчастных случаев, раз было темно?
– Послушай-ка, старина, – урезонил его Рычин, – будем искать не противоречия, а подтверждения нашей гипотезе. Помните: «Раздался дружный крик всех пяти девушек», – значит девицы завизжали одновременно, иначе Старовайте с ее обстоятельностью обязательно указала бы на последовательность событий.
– Что ты меня уговариваешь? – пожал плечами Кончанский. – Я-то тебе верю. И Ота верит. Это Совет – тот не поверит.
– Мы сунем под нос Совету данные такой убойной силы…
– Ну и какие данные мы получили сегодня? Случай обычного пищевого отравления, да еще и чуть ли не столетней давности.
– Заметьте – одновременного отравления, – вставил Ота.
– И учти, – Рычин поднял палец, – что из всех посетителей «Лесной лилии» эти пятеро были настоящей приманкой для десмодов. Еще бы, участники симпозиума по дезактивации искусственных спутников, когда-то использованных для захоронения ядерных отходов… Запасы той неведомой субстанции, которой питаются десмоды, у этой пятерки были максимальными. Ведь не тронули же они девушек!
– Но-но, – сказал Альгимантас. – Это еще ничего не доказывает.
– Не будем спорить о вкусах десмодов. Пора собираться обратно.
– То есть как это обратно? – всполошился Альгимантас. – А все то, что свалилось на этот уголок в последующие годы?
– Но Зарасайский информаторий не дал больше сведений об одновременных поражениях, – возразил Рычин.
– Зато неодновременных с тех пор здесь было навалом – недаром озеро заслужило название «проклятого». Прежде всего – повар той же «Лесной лилии». Спустя полгода после несчастья с радиологами этот молодой здоровый мужчина плеснул себе на ногу горячим супом и упал замертво.
– Совет скажет – болевой шок, – усомнился Кончанский.
– Может быть, в других краях и есть такие неженки, но только не у нас. Тем более что через пару месяцев здешний органист зарулил сюда с шоссе и, не сбавляя скорости, помчался по прямой, пока не врезался в сосну. Сгорел с машиной.
– Совет скажет – замечтался, – резюмировал Рычин.
– Хорошо, а теннисистка из Тарту – ее нашли в камышах на дне лодки. И снова никаких следов. Солнечный удар, скажете вы? Да, конечно. В октябре. Но если у вас не вызывает подозрений тот факт, что на крошечном пятачке от озера до шоссе – заметьте, не дальше! – за несколько лет произошло до полутора десятков загадочных смертей, то местные жители оказались рассудительнее. Окрестности заброшенной «Лесной лилии» объявили заповедником.
– Минутку! – прервал его Рычин. – У меня мелькнула занятная мысль. Если в последующих трагедиях тоже виновны десмоды, которые раньше никогда не нападали последовательно, то мы имеем перерождение, а вернее – вырождение этих чудищ!
– Да-да, – загорелся Кончанский, – после нападения на людей пятерка вампиров не смогла вернуться в свое логово. Изобретательность они тоже утратили и лопали что попало. Выходит, всемогущими их делал интеллект альфиан.
– Вот именно! И это – главное доказательство того, что десмоды могут напасть на человека, когда нет выбора. Ну, Конча, летим в Совет, послезавтра альфиане будут у нас…
– …Как слышимость? Слышимость, говорю? Когда не везет, так и ее не добьешься. Ну, поздравь меня, золотко мое яхонтовое, мы провалились! Нам-то ясно, что на «Лесной лилии» – это работа десмодов… Что? Совет? Совету это тоже ясно, но… нам дали внеплановую связь с Альфой. И что там поднялось! Эти старшие братья никогда особым воспитанием не отличались, а тут… Мы, видишь ли, лезем не в свое дело, а они остальные «раковины» будут строить в окрестностях Проциона, а от нас не примут вообще никакой помощи. Они могут… Что делать? Переходим на откровенные пиратские действия. Нет, подробности не могу. А ты как?.. Что – никак? Ты же крупнейший специалист по пси-спектрам, как это – не получается? Разве может человек разучиться испытывать страх? Это пожалуйста… хоть землетрясение… хоть взрыв гиперонной бомбы… Опять не испугаются? Ана, не паникуй, вылетай в Мамбгр. Да, подальше от флегматичных европейцев… Да, притащу всех, кто под руку попадется…
Жесткая, не просохшая еще лента раскачивалась на сквозняке, отсвечивала всеми цветами радуги; прозрачный жгуток пси-соративной записи бежал по самому ее краю. На всей Земле нет человека, который хотя бы приблизительно знал, что это такое – пси-соративная запись. Хоть смейся, хоть плачь – ну совсем как с гравитацией: сколько веков взвешивали все, от мух до слонов, а в физической сущности гравитации разобрались всего два века назад. Так и тут: прибыли с Альфы грузовики, киберы вытащили скромные над вид самописцы, соединенные с бачками, внутри которых по-живому шевелилась лиловая плесень. Самописец подключался к шлему, который достаточно было надеть, как из бачка тотчас же начинала выползать коробящаяся лента, сверкавшая, как старинная чешская бижутерия.
Рычин с эталонными таблицами в руках бродил по лаборатории, перебирая каждую такую ленту. Ана полудремала в кожаном кресле. Кончанский рисовал десмода, похожего на Рычина.
– А это – со стадиона? – спрашивал Рычин.
– С конгресса врачей, – отзывалась Ана, приоткрывая один глаз. – Было сообщено, что над Аляской прорвана защита и четверо погибли.
– И никакого страха? – Кончанский придал десмоду выражение крайнего разочарования.
– Легкий фон. А эти крупные двухрядные зубцы, как у акулы, – это профессиональное любопытство. Вот оно в чистом виде. А пленка со стадиона в углу. Там мы тоже оскандалились…
– Ну уж я тебя попрошу! – взвился Рычин. – Я играл левым полуконтактным, и, когда мяч подали мне и внимание всего стадиона было приковано к моей персоне, – о, какие муки ада я изобразил! Кончанский, скажи, я талантливо изобразил?
– О да!
– Вот! А основные компоненты пси-спектров – любопытство и восхищение. Нет, ошибка была допущена гораздо раньше, когда заседание Совета транслировалось по всей Солнечной. Человечество психологически подготовилось сыграть страх, подделать его… Единственный выход – отложить эту охоту, черт побери!..
– Мы этого не сделаем, – отозвался звучный, словно отраженный от металла, голос. – Охота начнется сразу же, как только будет готова первая ловушка, то есть меньше чем через десять дней.
Все невольно вскочили. Когда входил он, все превращались в притихших школьников, не справившихся с уроками.
– Мы не выполнили вашу просьбу, – с усилием проговорила Ана. – Ни один спектр, полученный нами, не совпал с вашим эталоном. Вот они, можете убедиться. Поэтому мы и просим у вас несколько месяцев, чтобы у людей сгладилась эта готовность изображать страх.
– Нет, – повторил он так небрежно, словно отмахнулся от чего-то несущественного. Казалось, сейчас его больше всего на свете интересуют радужные ленты, которые он сдергивал с проволоки, на которой они сушились, и швырял на пол. – Это все – в утилизатор. А там что?
В нише, куда он показывал, громоздились плоские коробки.
– Там учебный архив, – пояснила Ана. – Попытки освоить аппаратуру. Здесь – выделение эмоций в чистом виде, здесь – суммарные шумы, в основном уличные, а тут – так, разное.
Альфианин схватил это самое «разное», вытряхнул содержимое коробки на пол и уселся на корточках, углубившись в исследование старых, потрескавшихся лент.
– А это что? – вдруг закричал он сердито. – Брак? Или запись через узкие щели? Невероятная чистота! Нет, это не может быть первичным импульсом – явно одна из составляющих, выделенная искусственно… Но как? Мы же вас этому не учили?