Зато диэр был счастлив, как гном в драконьей сокровищнице. Как слон. Как два слона. Как три… и слоненок со стадом озолотившихся гномов в придачу. Мы уснули, словно умерли, тесно прижавшись, убаюканные шумом предрассветного моря.
– Ну, голубчики, – ворвалась в наше убежище около полудня страшно довольная чем-то Лилит, – ваше время истекло! – Чуть не закапала слюнями моего мужа. – Хорош! – И потребовала: – Клятву!
– Не делай этого! – вмешалась я, зябко натянув на плечи кремовую шелковую простыню. – Не надо…
– Прости, – грустно улыбнулся Ладомир, окутывая меня дымкой печали и сожаления. – И прощай. – Он впервые открыто признался при посторонних: – Я люблю тебя, Леля.
И как мне жить с этим? Как мне жить без него?
– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, не замечая стекающих по щекам прозрачных капель.
– Видишь, мы все-таки пришли к согласию, – стер мои слезы муж, вставая и не замечая своей наготы. – Не плачь, тебя дома ждет от меня подарок.
У Лилит глаза из орбит чуть не вывались от такого зрелища. Ладомир слегка повел плечами – и вот уже на нем черный костюм безо всякой отделки, а рыжие волосы связаны в низкий хвост черной лентой.
Но вид обнаженного князя диэров после этой ночи навсегда запечатлен у меня в сетчатке глаз и будет преследовать меня своим светом вечно, как луна в звездном небе.
– Я, Ладомир, князь диэров, – спокойно начал чеканить слова мой муж, сильный и уверенный, – клянусь Лилит, королеве суккубов, что не покину ее владения без ее на то воли при условии того, что демоница Лилит с ее наемниками, подчиненными и подданными или иными, имеющими к ней прямое или косвенное отношение лицами, навсегда оставят в покое Ольгу Соколову, не причиняя ей беспокойства и вреда действием или бездействием. Я сказал!
Я тихо плакала. Не могла не плакать.
Что-то громыхнуло вдали. Раздался стон: «Что за идиот!» – и все стихло.
– Принято! – хлопнула в ладоши счастливая Лилит, выглядящая кошкой, объевшейся халявной сметаны. – Леля свободна!
Шелковая простыня пропала. Я волей магии князя диэров очутилась не в том пуританском брючном комплекте, в котором попала сюда, и не в развратном алом сарафане, каким наградила меня Лилит, а в типично диэрском, довольно приличном одеянии: длинной шелковой рубахе с длинными рукавами, в штанах и расшитой золотом безрукавке. За спиной коса. На лице такой себе прозрачный намордник, а волосы, руки, ноги и грудь все в дорогих звенящих украшениях с бриллиантами, сапфирами, рубинами и радужными камнями, словно я индианка со стажем.
Я мысленно застонала: ну молодец, ну удружил! Теперь мимо меня ни один вор не пройдет, все будут мои! Короткий виноватый взгляд мельком – и блестящие украшения с намордником пропали.
– Ладомир! Я верну… – И реальность плавно сдвинулась, меня выкинуло в замок князя, в нашу спальню.
Его спальню, посредине которой сидел печальный желто-малиново-синий Монь, переминаясь передними лапами. Пасть с острыми клыками грустно распахнута, огромный фиолетовый язык вывален наружу. Я уже и забыла, какой он большой: ростом выше лошади, на медвежьих лапах. Под маленькими красными глазками, спрятанными под крутыми надбровными дугами, темные потеки от слез. Бивни печально обвисли, уши раскинуты пропеллером. Голый хвост свернут кольцом. На приплюснутой харе зверюшки выражение вселенской тоски.
Только сейчас я обратила внимание, что на длинной шерсти Моня добавились малиновые разводы и полоски фиолетового, а в других местах шерсть стала белой. Начинаем собирать радугу?
Я вспомнила слова Ладомира о прощальном подарке, бросилась на шею Моню и заревела белугой, выплескивая свою душевную боль.
Монь сел на задние лапы, прижал меня к своему пушистому брюху и начал укачивать в своих надежных объятиях, так напоминающих объятия моего мужа. Хотелось свернуться черепахой и укрыться под толстым костяным панцирем, чтобы никого рядом, кроме Моня и тоски.
– Леля, – кто-то осторожно прикоснулся к моему плечу, отрывая от щемящего переживания горя, – у тебя гости…
– Не хочу никого видеть, – пробурчала я, пряча лицо в густой шерсти, пахнущей Ладомиром. – Пусть зайдут позднее…
– Лелечка, – меня сильнее потрясли за плечо, – там упрямые эльфы и воинственно настроенные дроу. И один придурочный смесок, думающий, что он пуп любой земли.
– Черт! – повернулась я, взглянув в сочувствующие внимательные глаза Къяффу. – Сейчас выйду. – Попросила Моня: – Поставь меня, пожалуйста.
Зверь беспрекословно послушался, опустил меня на пол и легонько лизнул в щеку. Я одернула жилетку, откинула с лица спутанные волосы и сообщила:
– Я готова, – упрямо стиснув зубы.
– Хорошо, – погладил меня по спине паос в человекообразном обличье, то есть одетый по нашим меркам в черно-синюю кожу. – Тебе нужно решить с ними вопрос раз и навсегда. Ты слишком легкая добыча сейчас. Они не отступят сразу. – Он поцеловал меня в щеку. – Можешь рассчитывать на меня, Леля. – Решительно сжал челюсти. – Ладомир мне как сын.
– И вот сейчас этого сына будут заставлять отдавать супружеский долг, но не жене, – с ненавистью выпалила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Мстительно сказала: – Хорошо хоть он не сможет наделать Лилит маленьких лилитиков!
– Да он вообще не сможет, – пожал плечами паос. – Никак.
Я обалдело зашарила руками по сторонам, куда бы присесть. Нашелся пуфик, на него и опустилась.
– Что ты подразумеваешь под «никак»? – удивленно воззрилась я на него.
– То и подразумеваю, – сложил на груди руки Къяффу. Смилостивился и объяснил: – После того как вы поженились, Ладомир способен быть с одной-единственной женщиной, и эта женщина ты, Леля! Остальные для него не существуют!
Меня как кувалдой по башке шандарахнуло. Если это правда, а это правда, поскольку Къяффу незачем врать мне в таких вещах, то становятся понятны многие из поступков Ладомира, в том числе его злость и раздражение.
– Эльфы, – напомнил мне паос, пока я открывала и закрывала рот в изумлении.
– Спасибо, – выпрямилась я и пошла к двери. – Где меня ждут?
– В парадном зале, – галантно открыл мне створки мужчина. – Там вся их кодла собралась, поганой метлой не выметешь. Почуяли слабину, стервятники.
– Ворон ворону, – глухо сказала я, следуя за ним, – глаз не выклюет. – Свирепо оскалилась. – Всего лишь уши оборвет и рога посшибает.
– Только слезы перед ними не лей, – предупредил меня Къяффу, приостанавливаясь у самого входа. Двойные двери с замысловатой чеканкой бесшумно распахнулись. – А то признают слабой и невменяемой и запрут где-нибудь подальше. – Он вздохнул и ругнулся сквозь зубы. – И даже я не смогу тебе помочь. Ты все еще принадлежишь им по крови.
– Сейчас я им их кровь до капельки повыцежу, – злобно пообещала я, останавливаясь в коридоре и сжимая кулаки.
– Как ты могла?!! – выскочила на нас из-за поворота растрепанная и заплаканная Кувырла, волоча за собой топор. – Как ты могла с ним так поступить?!! Я же тебя предупреждала!
И что я должна была на это ответить? Только опустить глаза и стиснуть зубы.
– Ты недостойна моего племянника! – никак не могла успокоиться Кувырла, подкрадываясь ко мне. – Ты должна за это заплатить…
– Я уже плачу, – подняла я на нее несчастные глаза. – И…
– Все, девочки, – прервал наш разговор Къяффу, к чему-то прислушиваясь. – Посплетничали, и будет. У нас дела: сначала эльфы, потом Ладомир.
– Я верну его, – пообещала расстроенной родственнице, глядя прямо в глаза. – Любой ценой…
– Смотри, – прокрутила в пальцах топор Кувырла, – или пожалеешь!
– Сорча! – строго прикрикнул на нее муж. – Ты ничего ей не сделаешь в любом случае. Неужели ты не чувствуешь?.. – И какая-то недосказанность повисла в воздухе.
Кувырла застыла, склонила голову и принюхалась или прислушалась. Вдруг выпрямилась, расцвела и взглянула на Къяффу.
– Это то, что я думаю?
– Да, – коротко кивнул тот. – Но сейчас не время и не место для обсуждения. Нам срочно нужно решить вопрос с гостями, пока они не решили стать хозяевами! – Он строго взглянул на жену. – Приведи себя в божеский вид и приходи в тронный зал. Мне будет нужна твоя помощь.
– Хорошо, – как-то светло улыбнулась Сорча и испарилась, успев напоследок чмокнуть меня в макушку.
Что за странные смены настроения? Что вообще происходит?
Я уставилась на Къяффу с немым вопросом. Нет, он однозначно должен мне все объяснить! Хватит уже с меня недомолвок и недоговоренностей!
– А я все же требую! – раздался громкий голос Магриэля. – Это двор моей сестры! И моя семья ее законные опекуны!
Мысли мгновенно переключились. Я моментально собралась и с мыслями, и с духом.
– Ну все! – прошипела, теряя остатки терпения. Устремилась к двери, дернула со всей силы, входя в парадный зал. – Я им такой Двор Чудес устрою! – И опешила, резко останавливаясь.
Зал был… гм-гм, сугубо фэнтезийный, я бы даже сказала – голый. Без мебели, поставцов, этажерок и столов. Пол, стены, двери, потолок. Но зал фэнтезийный с большой буквы. Наверно, от большой фантазии. Не знаю, как это хозяева провернули, но искать пятый угол в данном помещении точно бы не получилось. Потому как снаружи, как мне показалось, зал был квадратный, с прямыми стенами, а внутри – вы не поверите! – круглый! Круглый!!! С колоннами, которые, будучи расставленными на равном расстоянии, концентрически охватывали весь зал. Просто целый лес колонн!
Ей-богу, если бы где-то увидела, решила бы, что дизайнер украл идею у Андрэ Нортон. Эту почтенную старушку я в старшем подростковом возрасте читала, пока могла. Вот как раз после нее классическое фэнтези и возненавидела.
На полу выложены разноцветным камнем те же самые окружности, центр которых – посреди зала. Нет, там были еще какие-то геометрически сложные астрологические построения: в большие круги вписаны малые – кажется, фазы вращения двух лун и планет. И не лень же было! А уже в самой глубине леса колонн, посредине – пектораль. Ой нет, не пектораль… пентаграмма? Мантра… тантра… янтра… о! В общем, что-то такое. Цветной геометрический рисунок. Сложное, непонятное и завораживающее изображение, состоя