Таня еще больше съежилась внутри огромного нелепого халата, и Степе сделалось ее невыносимо жалко. В конце концов, это он во всем виноват. Он так и сказал Арине:
— Она ни при чем! Это я…
— Что здесь происходит? Почему пахнет кислотой? — Девятиклассники услышали за своими спинами голос химички.
Степа попытался закрыть дробышевскую сумку своим телом, но учительница бесцеремонно отодвинула его в сторону. Она никогда не кричала на учеников, не выясняла дурным голосом «кто виноват» и «зачем это сделал». Вот и сейчас она сказала единственно справедливую фразу:
— Таня! Надеюсь, ты понимаешь, что после этого я больше никогда не смогу оставить тебя одну в своем кабинете!
Таня кивнула, и бисеринки слез посыпались из ее прикрытых голубоватыми веками глаз.
— Сейчас я нейтрализую кислоту, — сказала учительница, — но сумку, конечно, придется выбросить.
Химичка осторожно взяла в руки растерзанное Аринкино имущество и понесла в лаборантскую. Дробышева с ненавистью посмотрела на Таню.
— Тебе придется купить мне такую же сумку, поняла? — прошипела она. — А она, я тебе скажу, не из дешевых!
— Я же сказал, что Таня не виновата! — опять вступился за Прохорову Степа.
— А ты-то чего здесь развыступался? — смерила его презрительным взглядом Арина. — Скажешь, что и ты химическими опытами увлекся? Или… — Местная красавица ядовито улыбнулась: — может, ты Прохоровой увлекся, и вы теперь вместе… химичите?
Она расхохоталась, а Таня упала на соседний стул, закрыв лицо руками. Ее худенькие плечики вздрагивали, из ворота огромного халата торчала тонкая шейка, которая, казалось, с трудом удерживала голову с тяжелыми, свернутыми в большой узел темными волосами. Сердце Степы пронзила острая жалость и еще какое-то новое, не изведанное ранее чувство, названия которому он не знал. Он заслонил собой Таню и таким громовым голосом сказал Дробышевой: «Заткнись!», что та захлебнулась своим смехом и замолчала.
— Всем сесть на места! — приказала химичка, вернувшись за кафедру из лаборантской. — Несмотря на все неприятности, урок все же придется начать. Арина, возьми пока у меня чистый лист и ручку.
Девятиклассники неохотно пошли на свои места. Румянцев подобрал с пола сложенный вчетверо листок.
Впервые в жизни 9-й «А» класс химия интересовала мало. Ребята плохо слушали, плохо отвечали, переговаривались, бросали друг на друга многоговорящие взгляды и переписывались. Заплаканная Таня несколько раз оборачивалась к парте Карпуховича, будто проверяя, на месте ли он, не исчез ли вместе со своими любовными стихами. Степа, понимая ее без слов, обнадеживающе кивал и думал о том, что произошло совсем не то, на что он рассчитывал, когда мучился над «летящим на свет мотыльком», но, похоже, — гораздо лучше.
После окончания урока одноклассники столпились в рекреации у окна. Арина, держа у груди упакованную в полиэтиленовый пакет пострадавшую сумку, опять попыталась привлечь Таню к ответственности:
— Так что, Прохорова! Как ты со мной намереваешься рассчитываться?
— Я же сказал, что она не виновата, — опять выступил вперед Карпухович. — Я и рассчитаюсь. Сколько стоила твоя сумка?
— Нет, вы посмотрите на этого защитника униженных и оскорбленных! — Арина опять смерила его презрительным взглядом. — Чего это тебя сегодня так разобрало, а, Степка?
— Меня не разобрало… и вообще… не сегодня. Мне… Таня… нравится, давно уже… Ясно? — сказал вдруг Карпухович и тотчас себе ужаснулся, потому что понял — обратного пути не будет. Он со страхом взглянул на Прохорову. Таня одарила его таким счастливым взглядом, что он понял: все сделано правильно.
— Да ладно, — махнула рукой Дробышева и опять рассмеялась.
— Зря хохочешь, между прочим, — вступил в разговор Румянцев. — У них и доказательства имеются. Держи, Таня, это наверняка тебе. Я у парты подобрал.
— Опять стишки? — усмехнулась Арина, но видно было, что ей несколько не по себе.
Разрумянившаяся и похорошевшая Таня прижала к груди Степины вирши и сказала только одно слово:
— Да.
— Знаете, ребята, вы не поверите, но я все еще раньше рассчитал! — Пашка обвел одноклассников сияющими глазами и обратился за поддержкой к Власовой. — Скажи им, Надя! — Надя только улыбнулась, а Румянцев продолжил: — Представляете, я составил логическую задачу на предмет самых перспективных пар нашего класса, и все совпало! Оказывается, алгеброй действительно можно поверять гармонию! Классики — они на то и классики, что зрят в корень!
— Ну… и что там у тебя получилось? — заинтересовалась Клюева.
— Ты, Анастасия, самой судьбой предназначена своему Алику, Надя — мне, а Таня — Степке! Вот посмотрите! — И он вытащил из рюкзака потрепанную уже бумажку. — Это же наука! Не то что наша дурацкая жеребьевка!
— Какая еще жеребьевка? — спросила Клюева.
Румянцев закусил губу. Влад Кондратюк, глядя на него, сочувственно покачал головой.
— Да так… Никакая… Я это… оговорился, — промямлил Пашка.
— Ну-ка, ну-ка! — встала перед Румянцевым Надя. — Что еще за жеребьевка? Ну-ка немедленно выкладывай!
— Ну… Надя… это же так… Глупость…
— Если ты, Пашенька, сейчас же не объяснишься, между нами все будет кончено!
— Да что тут объяснять… Я же сказал, что глупости одни… Мы просто прикалывались…
— Пашка! — угрожающе произнесла Надя.
— Ну хорошо! Владик, скажи ей, что мы просто валяли дурака! Понимаешь, Надя, мы написали ваши… ну то есть… девочек… фамилии на бумажках и тянули жребий…
— Ах вот оно что! — потемнела лицом Надя. — А я-то думала, что это любовь… И как же я могла забыть, что незабвенная «кувшинка надводная» была тобой посвящена светлому образу Арины Дробышевой!
— Да это ж я так просто… для пробы написал… — попытался оправдаться Румянцев, но Надя уже отвернулась от него и мгновенно растворилась в толпе школьников. Таня с ужасом взглянула на Карпуховича и бросилась вслед за Надей. Клюева свернула распущенные волосы в бублик, заколола вынутыми из кармана шпильками и пошла в другую сторону.
— Муся, вот честное слово, я вообще не тянул никакого жребия, — быстро заговорил Одинцов, глядя в лицо Черновой самыми честными глазами. — Пашка, ну скажи ей!
— Да… — медленно проговорил Румянцев, жадно вглядываясь в толпу, в которой скрылась Надя. — Игорек не тянул жребий, Муська. Он тебя сразу выбрал…
Но Чернова не поверила. Она перевесила свой рюкзачок с обезьянкой на другое плечо и тоже смешалась с толпой в коридоре. Дробышева выхватила листок с задачей из рук окаменевшего Пашки, прочитала ее и протянула Люде.
— Гляди, кого мне Пашкина «алгебра» предназначила! — насмешливо произнесла она.
Люда осторожно взяла в руки листок. Из решения задачи следовало, что устойчивой парой 9-го «А» класса являются Дробышева и Исмаилов, а также Люда Павлова с Владом Кондратюком. Люда поискала глазами Исмаилова. Его, конечно же, рядом не было. Кондратюк смотрел на нее виноватыми глазами. Люда сунула листок обратно в руки Пашке и тоже пошла прочь от одноклассников.
Не нравилось Люде все это. Влад, конечно, очень хороший парень, но все же… Эта задача врет… Между ней и Сеймуром уже пробежала искра понимания. Они вчера сидели совсем рядом на горке, руки их соприкасались, и Сеймур не отодвигался, не морщился, не говорил: «А пошла ты!», а, наоборот, был откровенен и тих. А сегодня с утра он при всем классе извинился перед Надей. Власова, конечно, фыркнула и отвернулась от него, а Пашка Румянцев тут же подскочил и заявил, что если Исмаилов еще раз приблизится к Наде, то он его самым зверским образом убьет. Люда видела, что Сеймуру очень хотелось еще раз подраться с Румянцевым, но он все-таки заставил себя сдержаться и даже не бросил ему по своему обыкновению никаких резких слов. После этого Люда в знак благодарности положила свою ладонь на его, и он свою руку не убрал.
Глава 7 Любовь побеждает все
Над 9-м «А» после роковой химии сгустились самые черные тучи. Девочки не разговаривали с ребятами. Успеваемость резко упала. Антонина Петровна уже всерьез подумывала о том, не собрать ли ей на экстренное совещание родителей, чтобы вместе, объединенными усилиями вернуть детей на единственно правильную дорогу, которая ведет прямиком к выпускным экзаменам. Она уже даже назначила день родительского собрания и записала детям в дневники, но девятиклассников это не волновало ни одной минуты, потому что они были заняты собственными серьезными проблемами.
— Знаете, девочки, — сказала Клюева, когда пострадавшие собрались в сквере на тех самых ржавых качалках, где недавно беседовали Люда с Исмаиловым, — мне кажется, нам надо все-таки проявить к парням некоторую снисходительность.
— С какой это стати? — удивилась Власова.
— Я долго думала над всем тем, что произошло у нас в классе, и вспомнила, что мой Алик сначала пришел со своими предложениями к тебе, Надя? Думаю, ты не можешь этого не помнить!
— Конечно, помню, ну и что?
— А то, что, видимо, при жеребьевке ему досталась ты. Вот он и пошел… Но, девочки, — Клюева подняла вверх указательный палец правой руки. — С судьбой спорить бесполезно, поэтому у вас ничего и не вышло!
— И что?
— А то, что Алик не виноват! Он подчинился решению большинства, поплелся со стихами к тебе, даже не подозревая в тот момент, что судьба предназначала ему меня! Так и в Пашкиной задаче, между прочим, сказано.
— И что ты предлагаешь? — спросила Таня Прохорова, которую девчонки совсем недавно допустили в свою компанию, чем она очень гордилась. Еще вчера она была никому не нужным синим халатом среди пробирок, а сегодня получила статус девушки, которую коварно обманул ее молодой человек. В том, что Степа Карпухович является ее молодом человеком, Таня уже и не сомневалась.
— Я собираюсь Алика простить, — заявила Клюева, — и вызнать у него результаты жеребьевки.
— Зачем? — раздражилась Надя.
— Затем, что если ее результаты не совпадают с тем, что у нас в классе сложилось, то ею, жеребьевкой, по-моему, можно пренебречь, как детским атавизмом.