В мире существует только один храм, и этот храм — человеческое тело. Нет ничего более святого, чем этот образ. Преклонение перед человеком — это прославление откровения во плоти. Когда прикасаешься к человеческому телу, входишь в соприкосновение с небом.
В нас заложена особая способность к пониманию поэзии, некое поэтическое настроение. Поэзия — явление сугубо индивидуальное, и поэтому ее невозможно ни описать, ни дать ей определение. Тому, кто непосредственно не знает и не чувствует поэзии, тому невозможно объяснить, что это такое. Поэзия есть поэзия. От стилистического[15] и ораторского искусства она отличается, как небо от земли.
Рассказы без внутренней связи, но ассоциациями, как сны. Стихи, лишь благозвучные и составленные из прекрасных слов, но без всякого содержания и внутренней связи — разве что лишь отдельные строфы понятны, — подобны сплошным обломкам совершенно разных вещей. Истинная поэзия может иметь разве лишь аллегорический смысл в самом обобщающем значении и производить косвенное воздействие, как, например, музыка и т. д.
Только несовершенством наших органов и недостатком нашей способности ощущать себя объясняется то, что мы не видим себя в сказочном мире. Все сказки являются только снами о том родном мире, который находится и везде нигде. Высшими силами в нас самих, которые, подобно гениям, приведут в свое время к совершенству нашу волю являются теперь музы, которые ободряют нас воспоминаниями на этом многотрудном пути.
Смерть — это романтизированный принцип нашей жизни. Смерть — это жизнь после смерти. Жизнь усиливается, посредством смерти.
Самым чудесным и вечным феноменом является [наше] собственное бытие. Величайшей тайной для человека является он сам.
Ничто другое не является столь достижимым духа, как бесконечное.
Мне кажется, что состояние своей души я наилучшим образом могу выразить в сказке. Все является сказкой.