31 июля ночью в Пале-Рояль Луи Филипп консультировался со своими ближайшими советниками. Была подготовлена прокламация к жителям Парижа, в составлении которой принимал участие Гизо (по крайней мере, ему принадлежала заключительная фраза: «Отныне Хартия будет истиной»)[103].
На следующий день Одиллон Барро заявил, что муниципальная комиссия отказывается опубликовать Адрес, составленный Гизо. Ему было поручено подготовить новую прокламацию, составленную в более решительном тоне, в которой бы выражалось уважение к народному героизму и осторожность по вопросу разработки новой конституции.
Муниципальная комиссия хотела поставить Луи Филиппа перед свершившимся фактом и самой назначить министерство из числа наиболее активных и популярных депутатов. Гизо был предложен пост министра народного просвещения, с которым он согласился.
Июльские дни закончились для Гизо 1 августа. 2 августа, в Рамбуйе Карл X подписал акт отречения от престола за себя и за бездетного дофина, герцога Ангулемского, в пользу внука – герцога Бордоского. Одновременно он назначил герцога Орлеанского наместником королевства и одобрил собрание палат 3 августа. Затем королевская семья отбыла в Шербур.
7 августа 1830 г. Палата депутатов, предварительно объявив трон вакантным, предложила его Луи Филиппу, герцогу Орлеанскому, главе младшей ветви низложенной династии и его потомкам по мужской линии в порядке первородства. Через два дня состоялась церемония гражданской коронации: герцог Орлеанский принял присягу на верность конституции, подписал Хартию, после чего ему были вручены королевские регалии. Отныне он именовался Луи Филиппом I, королем французов.
Революция окончилась, в стране установился режим Июльской монархии. Последующие восемнадцать лет история Франции будет неразрывно связана с именем Франсуа Гизо.
Хартия 1830 года
Гизо очень высоко оценивал события Июльской революции, подчеркивая ее умеренный характер и сравнивая ее с событиями Славной революции в Англии. Однако он опасался всплесков экстремизма и насилия, которыми она сопровождалась, и считал необходимым направить ее в мирное русло. Эта идея мирного, эволюционного развития, идея свободы и порядка в противовес анархии и деспотизму станет политическим кредо и жизненной философией Гизо. Он полагал, что революция 1830 г. закрепила во Франции необходимые атрибуты парламентской монархии, режима представительного правления, и поэтому усилия либералов должны быть направлены не на постоянную модернизацию политической системы Франции, а на стабилизацию уже достигнутого. Отсюда и его весьма осторожное отношение к различным проектам постоянного реформирования французского общества, отсюда и его приверженность политике Сопротивления, то есть правого, умеренного либерализма, в противовес политике Движения, предусматривавшей более активные действия во внешней политике и реформы в сфере внутренней политики. Политический либерализм и социальная консервация – вот два столпа программы орлеанизма, то есть умеренного либерализма времен Июльской монархии, названного так по правящей Орлеанской династии, ярчайшим теоретиком и практиком которого явился Гизо.
Новый государственный строй был законодательно оформлен в конституционной Хартии 1830 г., являвшейся несколько измененным вариантом Хартии 1814 г. и свидетельствовавшей о дальнейшей либерализации режима, укреплении конституционного строя и переходе от наследственного к выборному способу передачи государственной власти[104].
Хартия, создававшая законодательную базу для режима парламентского правления, рассматривалась в качестве договора между французским народом и свободно избранным им королем; в ней отсутствовало вступление, в котором говорилось, что королевская власть «дарует» французам основные свободы и права; они были признаны естественными и неотъемлемыми. Если в Хартии 1814 г. католическая религия провозглашалась государственной религией французов, то в Хартии 1830 г. говорилось только о том, что католическая религия является религией, «исповедуемой большинством французов» (ст. 6). Расширялись политические права и свободы граждан, была отменена цензура. Восстанавливался баланс законодательной и исполнительной властен, нарушенный ранее в пользу последней. Король лишался права по своему усмотрению отменять законы или приостанавливать их действие (ст. 14 Хартии 1814 г., позволявшая королю промульгировать ордонансы, была изменена: отныне ордонансы не могли больше ни приостанавливать законы, ни освобождать от их исполнения). Законодательная инициатива исходила от короля и разделялась между королем, палатой пэров и палатой депутатов (ст. 15). Согласно статьям 15–19 и 46–49 палаты имели право вотировать налоги и формировать бюджет страны, получили право законодательной инициативы и др. Длительность парламентской сессии устанавливалась в 5–6 месяцев. Относительно контроля парламента за правительством статья 13 содержала очень нечеткую формулировку: в ней говорилось об ответственности министров перед парламентом, но о какой ответственности: политической или уголовной и перед каким судом – это было неясно.
Конституционная Хартия 1830 г. вводила существенные изменения в избирательную систему: был сокращен возрастной ценз: до 25 лет для того, чтобы получить избирательное право и до 30 лет для того, чтобы быть избранным (ст. 32, 34). Председатели избирательных коллегий назначались избирателями, а не королем (ст. 37). Окончательно принципы избирательного права были сформулированы в избирательном законе от 19 апреля 1831 г. Избиратель должен достичь 25 лет, платить 200 франков прямых налогов в год (ст. 1). Если в округе было менее 150 таких избирателей, то голоса получали самые влиятельные из тех, кто платил менее 200 франков. Собственник нового дома освобождался на 2 года от уплаты налогов; при этом считалось, что он платил прежнюю сумму налога. Кроме того, правительство предлагало предоставить избирательное право без цензовых ограничений так называемым «талантам» или «способным», то есть генеральным советникам, мэрам и их помощникам, должностным лицам судебного ведомства, адвокатам, нотариусам и стряпчим, врачам, профессорам и приват-доцентам различных факультетов, преподавателям «Коллеж де Франс», Музея и высших государственных школ. Палата согласилась только понизить для этих лиц ценз до 100 франков (ст. 3). Право быть избранными получали французы, достигшие 30 лет и платившие 500 франков прямых налогов в год (ст. 38). Если в департаменте было менее 50 таких человек, то избирались наиболее влиятельные из тех, кто платил менее 500 франков. Палата депутатов состояла из 459 депутатов, избиравшихся на пять лет (ст. 59). Особо оговаривалось, что депутаты за свою парламентскую деятельность не получают ни жалованья, ни вознаграждения[105]. Избирательный корпус составлял 166 813 избирателей, плативших 200 франков прямых налогов, 1 262 избирателя, плативших менее 200 франков и 668 «талантов» – всего около 170 тыс. избирателей (168 813 человек, по другим данным – 188 ООО[106]), что составляло несколько больше пяти избирателей на одну тысячу жителей. Эта реформа почти вдвое увеличила число избирателей по сравнению с периодом Реставрации. Хотя Франция далеко отставала от Великобритании (в Великобритании в 1832 г. было 800 тыс. избирателей, то есть 32 избирателя на одну тысячу жителей) и Бельгии по количеству избирателей на 1 тыс. жителей, в целом тенденция была прямо противоположной тому, что происходило в годы Реставрации.
Что касается социального состава pays légal, то есть части общества, обладавшей избирательным правом, то 80 % составляли земельные собственники, 15 % – промышленники и торговцы, 5 % – лица, получавшие жалованье или зарплату и 0,3 % – «способные», то есть те, кто платил менее 100 франков прямых налогов, и для которых их интеллектуальные заслуги компенсировали недостаток имущественного ценза[107]. Избирательный корпус состоял, прежде всего, из земельных собственников, промышленники и коммерсанты были в меньшинстве. Исходя из всего этого, французский исследователь Р. Ремой сделал вывод о неправомерности представления Июльской монархии как режима господства крупной торгово-промышленной буржуазии. По его мнению, в обеих палатах парламента промышленная буржуазия была представлена незначительно. Кроме того, следует учитывать сложность и многогранность понимания самого термина «буржуазия» во Франции конца XVIII – первой трети XIX вв. В годы Июльской монархии под «буржуазией» понималась достаточно разнородная социальная группа, к которой относили как торгово-промышленные, финансовые (рантье) круги, то есть те слои, которые именуются «буржуазией», в марксистском понимании этого термина, так и различные круги чиновников, так называемую «административную буржуазию», а также профессорско-преподавательский состав высших учебных заведений, то есть «университетскую» буржуазию[108]. Принадлежность к буржуазии определялась не только (и не столько) богатством, состоянием, сколько достатком, позволяющим «жить буржуазно». Как справедливо отмечал еще в 1925 г. французский исследователь Э. Табло, человека делает буржуа не богатство, а то, как это богатство приобретается и как тратится[109].
Годы Июльской монархии явились важным этапом на пути становления и развития либеральной идеологии во Франции, системы парламентаризма и правового государства. Именно в эти годы были сформулированы политические правила и традиции, пережившие режим Июльской монархии и явившиеся составной частью современных политических институтов Франции.
В первые годы Июльской монархии, помимо реформы избирательного права, министерским кабинетом во главе с известным деятелем либеральной оппозиции времен Реставрации банкиром Ж. Лаффитом были проведены и другие важные политические реформы. Закон от 21 марта 1831 г. восстанавливал выборность муниципальных советников, которые со времен Наполеона назначались правительством. В соответствии с законом от 22 марта 1831 г. вместо королевской гвардии была образована Национальная гвардия, членами которой могли стать все граждане, платившие налоги и на свои средства приобретавшие обмундирование. Национальные гвардейцы сами выбирали офицеров. Только высшие командиры назначались королем.