ты», – отвечал президент Созе на петиции подобного рода[230].
Итак, сложнейшая конструкция социальной философии либерализма создавалась путем множества проб и ошибок, в ходе длительной и продолжающейся общественной эволюции. Это особенно четко прослеживается на примере формирования либеральной философии и идеологии во Франции, происходившей на фоне революционных потрясений и кризисов конца XVIII и всего XIX века. Идеи классического либерализма, сформулированные в первой половине XIX века, пережили свое время, и, претерпев определенную эволюцию, стали базовыми категориями и ценностями современного общества.
Революции – локомотив французской истории?
Французская революция конца XVIII века, ее причины и предпосылки, цели и задачи, движущие силы, влияние, оказанное ею на дальнейшее развитие страны, – это одна из тех проблем в истории Франции, которая неизменно привлекала внимание Франсуа Гизо. Для него эта революция была реальной действительностью, в которой прошли его детство и отрочество, и стала историей в годы его молодости. В годы Реставрации Бурбонов, когда началась политическая и научная карьера Гизо, во Франции отмечалось усиление интереса к проблемам минувшей революции, изучение ее опыта стало настоятельной необходимостью, поскольку перед страной стояла проблема определения ее дальнейшего политического и социально-экономического развития. Французский исследователь П. Розанваллон в работе «Момент Гизо» справедливо отмечает, что если до 1815 г. большинство политических деятелей, даже представители ультрароялистов, отвергая якобинский террор, признавали закономерность революции, то после установления режима Реставрации, особенно в годы правления «бесподобной палаты», обострилась борьба вокруг вопроса о ее закономерности[231]. В 1818 г. появилась работа Жермены де Сталь «Размышления об основных событиях французской революции», ставшая ориентиром либеральной историографии. Дочь банкира Неккера, она пыталась оправдать политику своего отца, на которого взваливали ответственность за революцию. Жермена де Сталь, кумир тогдашних интеллектуалов, призывала к углубленному пониманию французской революции, к определению ее сильных и слабых сторон, к разграничению позитивного и негативного в революции, «духа, рожденного революцией» от «духа, рожденного в период революции». С 1823 г. в Париже стали выходить первые тома «Истории французской революции с 1789 года до 18 брюмера» Адольфа Тьера; в 1824 г. появилась работа Ф. Минье «История французской революции», в которой он приветствовал революцию и высоко оценивал ее значение для изменения социальной структуры общества, но отрицательно относился к якобинскому террору. Гизо же, являвшийся ровесником революции, не написал специального научного исследования, посвященного непосредственно ей, однако, во многих своих произведениях он обращался к изучению основных проблем революции. К числу этих работ относятся: «О представительном правлении во Франции» (1816), «О правительстве во Франции со времен Реставрации и до современного министерства» (1820), курс лекций по истории нового времени, прочитанный им в Сорбонне в 1820 – 1822 гг., курс лекций по истории цивилизации в Европе и во Франции (1828–1830), работы более позднего периода: «О демократии во Франции» (1849) и «Три поколения» (1863), в которой Гизо рассматривал вопросы, связанные с тремя революциями во Франции: Революцией конца XVIII века, Революцией 1830 г., Революцией 1848 г. В 1818 г. появились четыре статьи Гизо, опубликованные в журнале «Политические и литературные архивы», выпускаемом доктринерами. Гизо был ведущим сотрудником этого журнала.
П. Розанваллон справедливо задается вопросом: почему Гизо написал «Историю Английской революции», но не написал историю революции во Франции?[232]. Сам Гизо не дал на него ответа ни в своих «Мемуарах», ни в переписке. Как считает Розанваллон, причину этого нужно искать в той интерпретации французской революции, которую дал Гизо: он не считал целесообразным уделять основное внимание фактологии, его интересовал анализ важнейших проблем революции. Гизо рассматривал революцию как важнейший этап в многовековом развитии французской цивилизации, потребность в которой стала ощущаться задолго до 1789 года, а ее результаты, по его мнению, оказали огромное влияние на дальнейшее развитие страны. Гизо, по верному наблюдению Розанваллона, стремился понять революцию «не столько в ее событиях, сколько в ее принципах»[233]. Действительно, Гизо не занимался детальным изучением конкретных событий, связанных с революцией; это не входило в его основную задачу. Наиболее важным он считал понять идейно-политические истоки, причины революции, ее историческое значение.
Отмечая, что каждую революцию можно анализировать в двух аспектах: как определенный этап в развитии цивилизации, и как событие, ограниченное начальной и конечной датой, Гизо справедливо полагал, что французскую революцию нужно изучать именно как наивысший этап в поступательном развитии французской цивилизации, продолжавшийся, по его мнению, и в современной ему Франции. В этом отношении этому подходу близка позиция известного французского историка Ф. Фюре, для которого Французская революция завершилась только в 1875 г. с институционализацией во Франции режима Третьей республики. Розанваллон справедливо отмечал, что если Гизо не создал истории революции, то он работал над созданием ее теории. По его мнению, изучение Гизо истории Английской революции позволяло ему глубже понять причины возникновения, цели, задачи революций во Франции[234].
Изучая историю Английской революции середины XVII в., Гизо пришел к выводу, что, несмотря на существенные различия между ней и Французской революцией конца XVIII столетия, между этими революциями было и много общего: «Конечно, различие обоих переворотов немаловажно, как это видно из самих последствий их; но, в сущности, положение дел было весьма сходно, и значение событий в окончательном виде их – одно и то же»[235]. Июльская революция 1830 г. являлась, по мнению Гизо, французским аналогом Славной революции 1688–1689 гг. в Англии. Главной же причиной обращения Гизо именно к истории Английской революции представляется следующее: Гизо, стремясь определить пути дальнейшего развития государственности во Франции в постнаполеоновскую эпоху, обратился в годы Реставрации к изучению истории Великобритании как страны, в которой в результате революции значительно усилилась власть парламента, в целом режим конституционной монархии, являвшейся, по твердому убеждению Гизо, идеальной формой государственного устройства.
С первых лет существования режима Реставрации, когда Гизо стал заниматься изучением вопросов, связанных с революцией, он занял в оценке этого события неизменно свойственную ему позицию «золотой середины», пытаясь найти путь к установлению во Франции парламентской монархии, в равной степени удаления как от абсолютизма, так и от крайностей якобинизма[236]. Различая и выявляя положительные и отрицательные стороны в революции, Гизо хотел определить средний путь политического развития Франции, хотя эта теория, по справедливому замечанию Розанваллона, не являлась ни новой, ни оригинальной[237]. Р. Капланов в статье «Франсуа Гизо: у истоков либерального европеизма» верно отмечает, что в первые годы Реставрации, когда во Франции значительно возрос интерес к минувшей революции и существовала необходимость определить пути дальнейшего развития государственности в этой стране, было очень важно помочь общественному мнению найти правильную точку зрения на революцию, отделить «зерна» – то есть ее позитивные социально-политические завоевания: равенство всех граждан перед законом, ликвидацию сословных привилегий, конституционную форму правления – от «плевел»: анархии и деспотизма[238].
Высоко оценивая Французскую революцию, Гизо рассматривал ее как наивысший этап в развитии французской цивилизации, неразрывно связанный со всей предыдущей историей. Основное внимание он уделил рассмотрению причин революции, ее идейно-политическим истокам, движущим силам, целям и задачам, поставленным и решавшимся в ходе революции, изучению ее достижений и ошибок, в том числе насилия и террора, определению значения и результатов революции.
Гизо, как и в целом доктринеры, пытался примирить «новую», постреволюционную Францию со «старой», дореволюционной, подчеркивал связь между ними. Революция была для него не каким-то изолированным фактом, а событием, имеющим глубокие исторические корни. Эта мысль нашла яркое отражение в курсе лекций по новой истории, прочитанном Гизо в Сорбонне в 1820–1822 гг. Он писал: «Я хотел доказать, что усилия, употребленные нашим временем к установлению в государстве политической свободы и ее гарантий, не заключали в себе ничего нового или странного; что в продолжение всей нашей истории, более-менее безвестно, более или менее неудачно, но уже неоднократно, Франция бралась за это дело; что, схватившись за него с жаром и страстью, поколение 1789 г. было и право и не право: право потому, что оно возобновило великую попытку своих отцов; не право потому, что приписывало себе ее честь и изобретение, и почитало себя призванным, на основании одних только идей и своих желаний к созданию совершенно нового мира. Я хотел, таким образом, служа интересам современного общества, пробудить в нем справедливость и сочувствие к нашим нравам, к тому старинному французскому обществу, которое, на продолжении пятнадцати столетий, трудолюбиво и славно собирало для нас доставшееся нам наследство цивилизации»