6 января кабинет, оказавшись в меньшинстве, подал в отставку. В новом правительстве, возглавляемом А.Тьером, пост министра народного просвещения занял Пеле де ля Лозер. Палата назначила из своей среды комиссию, докладчиком которой был назначен Сен-Марк Жирарден. Она, в целом, присоединилась к общим положениям проекта Гизо и затронула те же вопросы, что и в отношении начальной школы: диплом способностей, сертификат нравственности, запрещение преподавательской деятельности конгрегациям, не имеющим на то прав. К тому же она занялась вопросом о малых семинариях и иезуитах. Некоторые члены комиссии требовали, чтобы на иезуитов не распространялось право пользования свободой образования; большинство отклонило эти меры как дискриминационные.
Было предложено, чтобы малые семинарии подчинялись действию закона и были включены в систему частного среднего образования. Это было выгодно малым семинариям: они освобождались бы от обязательств, налагаемых на них ордонансом 1828 г., ограничивавшим число учеников. Но большинство комиссии высказалось против этого предложения.
5 июля 1836 г. Пеле де ля Лозер обратился к префектам и ректорам с предложением высказать свое мнение о законопроекте, в том числе о малых семинариях. Они в целом согласились с новой программой среднего образования, но рекомендовали быть крайне осторожными в вопросе о свободе образования. Генеральный инспектор Бюрнуф писал, что вне Парижа и крупных городов «светские учреждения, общественные или частные, не в состоянии конкурировать с церковными учреждениями». Огромное большинство отцов семей стремится отдать своих детей в более дешевые католические школы. Низкий уровень знаний не беспокоит большинство родителей. Он отмечал, что малые коммунальные коллежи уже не в состоянии выдерживать конкуренцию малых семинарий и пансионов, находящихся под патронажем клерикалов[360]. Было очевидно, что большинство ректоров и префектов были обеспокоены ростом малых семинарий и активностью иезуитов.
К тому же, иезуиты сами себя скомпрометировали. После многих лет изгнания, на следующий день после Июльской революции иезуиты стали возвращаться во Францию. Они восстанавливали свои общины и создавали новые. 25 июля 1835 г. они появились в Париже. Гизо обещал иезуитам: «Когда закончится обсуждение закона о свободе образования, не опасайтесь, что вы окажетесь в исключении; исключений не будет ни для кого». Он выполнил свое обещание: проект закона 1836 г. не содержал положений, ограничивающих права членов общества. Префект полиции в докладе министру народного просвещения отмечал, что в клерикальной среде о проекте говорят с «ликованием»[361]. Впоследствии по соглашению с папой новицианты были распущены, а иезуитские заведения закрыты (ордонанс 6 июля 1845 г.). Результаты этих мер были незначительными и не помешали в дальнейшем части французской буржуазии воспитывать своих дочерей в монастырях, а сыновей в католических учебных заведениях[362].
Между тем в сентябре 1836 г. Пеле де ля Лозер после отставки Тьера оставляет министерство. Когда законопроект вновь был поставлен на обсуждение в Палате, Гизо снова был министром народного просвещения. Обсуждение законопроекта задерживалось по причине болезни, а затем и смерти сына Гизо Франсуа. В начале марта 1837 г. в конфиденциальном докладе префекта полиции министру народного просвещения говорилось о «надеждах, которые связывают легитимисты, и, в частности, фракция этой партии, известная под именем партии священников, с некоторыми положениями закона о среднем образовании». Доклад был основан на данных собрания иезуитов на улице Регар, 15, которые предоставил один священник, «пользующийся их доверием, и от которого они не скрывали своих мыслей, проектов и надежд». В докладе отмечалось, что иезуитов, которых было во Франции ко времени Июльской революции 800 человек, в настоящее время – 1500. Прежде у них были три малых и одно большое ученичество, а к 1837 г. – пять малых и одно большое. Парижский орден только что отправил в Нант трех отцов, которые должны создать в этом городе ученичество. В качестве заключения отмечалось: «Отцы уверены, что если закон о среднем образовании пройдет таким, каким его представило правительство, они будут в состоянии открыть 20 коллежей к концу ближайших каникул»[363].
Заседания 14 и 15 марта были посвящены общему обсуждению законопроекта. Некоторые депутаты (де Траси, Вирей, Мерлен) сочли недостаточными изменения в программе среднего образования. Они полагали, что проект «далек от того, чтобы соответствовать общественному прогрессу»; что в нем слишком много места отводилось классическому образованию. Среднее образование, отмечали депутаты, «вместо умов изящных и эрудированных», должно сформировать людей практичных, обладающих знаниями в области промышленности, которые пригодились бы им в жизни. Другие депутаты опасались роста влияния иезуитов в среднем образовании.
15 марта в обсуждение законопроекта вмешался Гизо. Он доказывал необходимость установления свободы образования, обещанной
Хартией 1830 г. 17, 20 и 23 марта обсуждалась вторая глава проекта «Публичные учреждения среднего образования». Было сделано два важных предложения. Aparo выступил против преобладающего изучения греческого и латинского языков и высказался за более глубокое изучение современных языков и наук. Он сожалел, что большое число преподавателей «имело мало вкуса, мало склонностей и расположения к научным дисциплинам». Ламартин, защищая преподавание литературы и древних языков, ответил: «Разве человек – это машина, орудие, предназначенное исключительно для того, чтобы получать зарплату? Разве человек имеет только меркантильные, земные интересы?»[364].
В конечном итоге проект Гизо получил большинство в 57 голосов, а при окончательном голосовании – большинство в 29 голосов. Можно было ожидать, что проект не встретит большого сопротивления в Палате пэров, и что вскоре Франция получит второй закон Гизо. Однако через несколько дней министерство пало, и Гизо покинул, на этот раз окончательно, министерство народного просвещения. Впоследствии, вернувшись к власти, он не возобновлял обсуждение своего законопроекта, так и оставшегося нереализованным.
В области высшего образования Гизо не ставил своей целью осуществление такой же масштабной реформы, как в начальном или среднем образовании. Он отмечал, что во французском обществе не было такой настоятельной потребности в кардинальных реформах в этой сфере. Мы читаем в «Мемуарах»: «…Достигнутый уровень высшего образования являлся достаточным для практических нужд общества, которое рассматривало его со смесью удовлетворения и беспечности»[365]. Гизо отмечал, что он только наполовину разделял первое из этих чувств и совсем не разделял второе. По его мнению, в области математики и физики превосходство французской школы было общепризнанным; в филологии, философии и истории французская высшая школа начала развиваться не так давно, но успешно. В то же время, полагал Гизо, высшее образование было достаточно слабо развито во Франции: полноценный университет существовал только в Париже.
Прежде чем заняться разработкой проектов реформ, Гизо хотел заручиться поддержкой, как он писал, не просто коллег, но друзей и единомышленников. В первый год его министерства такой случай представился: четыре кафедры университета (греческого языка и греческой философии, санскритского языка и философии, французской литературы и политической экономии) стали вакантными по причине смерти их руководителей. Гизо мог выбирать из кандидатов, представленных Коллеж де Франс и Институтом. Кафедру санскритского языка и литературы занял Вюрнуф; греческого языка и литературы – Жуффруа; французской литературы – Ампер и политэкономии – Росси. Последний же 29 ноября 1834 г. в Коллеж де Франс стал вести курс конституционного права.
Гизо понимал, что одного университета в Париже было явно недостаточно. Он предполагал осуществить децентрализацию высшего образования. Еще в годы Реставрации он принимал участие в разработке ордонанса от 17 февраля 1815 г. о всеобщей организации режима Университета, целью которого была децентрализация не управления образованием, а самого образования, особенно высшего. Согласно ордонансу создавались университеты, распределенные по департаментам, где должны быть все факультеты: филологический, исторический, математический, физический, права и медицины.
Гизо подчеркивал: начальная школа – это «насущный хлеб нации», но, как говорится в Евангелии, не хлебом единым жив человек. Поэтому, для величия нации необходимо, чтобы «великая культура духа не была феноменом редким и сконцентрированным только на вершине общества»[366]. Гизо предполагал создать четыре центра образования, кроме Парижа: в Страсбурге, Рейне, Тулузе и Марселе. Так можно было бы повысить значение периферийных образовательных центров. Однако реформа не была осуществлена.
Кроме того, Гизо предполагал реформу «более морального, нежели научного» плана, направленную на создание более благоприятных условий для обучающейся молодежи. Он намеревался, по примеру Великобритании, создать студенческие городки при университетах. Когда Гизо посетил Оксфорд и Кембридж, его особенно поразило соединение в них дисциплины со свободой: «молодые люди обучаются в различных коллежах, составляющих университет; имеют свое жилье, но вместе обедают, вместе присутствуют на общих молитвах, должны возвращаться в определенный час. Здесь существуют многочисленные правила и привычки, напоминающие семейные: подчинение большинству, уважение властей». Гизо отмечал разительный контраст между английской и французской системой высшего образования: в Париже молодые люди, выйдя из школы, попадают в огромный город, одинокие, без поддержки и совета: «Никто не знает, никто не может подсчитать, сколько наших детей теряется в этом беспорядке…»