стала катализатором революционных событий в Европе. Вслед за революцией в Париже 8 августа вспыхнуло восстание в Брюсселе, в результате которого Бельгия была отделена от Голландии. В 1831 г., в ходе работы Лондонской конференции Бельгия была признана независимым государством с вечным нейтралитетом. Французское правительство ради сохранения общеевропейского мира отказалось как от планов аннексии бельгийских территорий, так и от кандидатуры принца Немурского, сына Луи Филиппа, в качестве короля Бельгии. Первым бельгийским королем стал принц Леопольд Саксен-Кобургский, а его супругой стала дочь короля Луи Филиппа Мария Луиза.
Гизо, став министром иностранных дел, очень серьезно относился к активизации связей с Бельгией. Как уже отмечалось, сторонник «сердечного согласия», он в то же время стремился создать под эгидой Франции блок государств как альтернативу английскому доминированию. Бельгии в этих планах отводилась существенная роль. Теперь ставка делалась на заключение экономического соглашения с Бельгией, которое со временем могло трансформироваться в политический союз.
Предпосылки для активизации экономических контактов между двумя странами были: Бельгия являлась третьей страной в торговом обороте Франции. Еще с 1831 г. французское правительство вело переговоры с Бельгией относительно заключения таможенного союза по образцу Германского таможенного союза 1834 г. Вследствие внесенных в него изменений он стал функционировать свободнее и продуктивнее; договоры, заключенные Пруссией с Османской империей, Великобританией, Голландией, еще более усилили его значение и влияние в Европе. Это стало вызывать опасения Франции и Бельгии.
Активизация переговоров между Брюсселем и Парижем пришлась на годы обострения Восточного вопроса, отмеченные ростом напряженности во франко-германских отношениях. В Париже состоялись четыре конференции между французскими и бельгийскими представителями по вопросу заключения таможенного союза. Переговоры быстро привели к выработке договора, который, однако, вызвал серьезные разногласия во Франции и Бельгии и был с большим неодобрением встречен британским кабинетом.
В парламенте Гизо столкнулся с давлением сильного протекционистского лобби. Сторонники системы протекционизма считали, что заключение таможенного союза с Бельгией будет национальной катастрофой для французской промышленности. В каждой крупной отрасли промышленности под патронажем пэров или депутатов были созданы комитеты для защиты протекционистской системы: в льняной, металлургической промышленности, в строительстве.
В самом правительстве также не было единства мнений по вопросу о заключении таможенного союза с Бельгией, существовали разногласия относительно своевременности и целесообразности его заключения. Наибольшую поддержку эта идея нашла у короля Луи Филиппа (хотя О. Барро полагал, что Луи Филипп, будучи крупным лесовладельцем, мог опасаться конкуренции бельгийского угля: Франция только переходила с древесного топлива на каменный уголь)[526]. Наиболее активным сторонником таможенного союза с Бельгией был Гизо. Он считал, что таможенный союз с Бельгией был необходим Франции для расширения ее политического влияния, но при условии контроля Франции над таможенными пошлинами[527].
В то же время, по мнению Гизо, Франция не должна была жертвовать интересами своей промышленности и финансов ради «политических выгод». Бельгийская сторона, по его мнению, наоборот, «хотела заплатить меньшую политическую цену за промышленную выгоду», то есть он подчеркивал умеренный, компромиссный характер предполагавшегося соглашения[528].
Неоднозначно проект таможенного договора был встречен и в самой Бельгии. Как отмечал П.П. Пален, сторонниками таможенного союза с Францией в Бельгии являлись представители так называемой «французской партии», стремившиеся «любыми средствами объединиться с Францией и полагавшие, что договор о коммерческом союзе больше, чем любая другая мера, укрепит связи между двумя странами и поставит Бельгию под контроль Франции»[529].
Представители «фламандской партии» выступали против заключения таможенного союза, усматривая в нем опасность «превращения Бельгии в один из департаментов Франции»[530]. Эта группировка выступала исключительно за торгово-экономические связи между двумя странами, исключая возможность перерастания таможенного договора в политический союз.
Кроме того, как отмечалось выше, проект франко-бельгийского таможенного союза вызвал резкое недовольство правительства Великобритании, опасавшегося усиления позиций Франции в Бельгии и полагавшего, что этот союз будет угрожать ее экономическим интересам. В конце 1842 г. министерство Р. Пиля заявило, что оно не может допустить заключения франко-бельгийского союза[531].
Такая позиция Великобритании была ударом по престижу Франции и ее экономическим интересам. Французское правительство было оскорблено тем, что Великобритания, по существу, диктовала суверенной стране, какие договоры она может заключать. Все это было оскорбительным для Франции, тем более что еще в мае 1842 г. Великобритания заключила торговый договор с Португалией, и, хотя он вызвал протест со стороны Франции, тем не менее был подписан[532]. Напрасно французское правительство пыталось доказать, что то, что не запрещено Пруссии по ту сторону Рейна, должно быть разрешено Франции по эту сторону Рейна.
В результате от идеи таможенного союза пришлось отказаться. Тогда Гизо предпринял попытку ограничиться торговым трактатом. Соглашение разрабатывалось в большой спешке, с учетом того, чтобы предложить его парламенту в первые дни сессии. Гизо учредил, без согласия Сульта и министров, торговую и финансовую комиссии под председательством Росси. Ему было поручено заниматься поисками средств для скорейшего разрешения вопроса. Однако вскоре было принято решение не заключать трактат до открытия Палат, а это было равносильно его отсрочке на неопределенное время[533]. Как отмечал Н.Д. Киселев, «результат едва ли будет достигнут, и все сведется к изменению тарифов и ряду торгово-промышленных соглашений»[534].
Между тем 26 июня 1842 г. во Франции был опубликован ордонанс о повышении тарифов на импортные (прежде всего, английские) шерстяные ткани, лен и пеньку, затронувший и интересы бельгийской промышленности. Промышленники Бельгии просили сохранить для них прежний тариф. Французское правительство согласилось пойти на эту меру, однако в обмен потребовало снизить пошлины на некоторые французские товары. Бельгия также должна была принять французские тарифы на холст и льняные ткани на других своих границах.
16 июля 1842 г. между полномочными представителями Франции и Бельгии на четыре года была заключена конвенция, подтверждавшая сохранение между двумя странами тарифов на прежнем уровне[535]. Однако 28 августа 1842 г. бельгийское правительство распространило тарифы, аналогичные тем, что были на границе с Францией, на Германский союз, тем самым нивелировав преимущества Франции.
В итоге франко-бельгийские переговоры о заключении таможенного союза вследствие резких разногласий в самой Франции и Бельгии, а также протестов Великобритании и солидарных с ней России, Австрии и Пруссии сошли на нет. А в январе 1843 г. проект таможенного союза с Францией был отклонен королем Бельгии Леопольдом[536].
В этих условиях, а также учитывая политическую борьбу в самой Бельгии, правительство Сульта – Гизо было вынуждено отказаться от идеи таможенного союза, ограничившись торговой конвенцией 1842 г.
Каковы были практические результаты этой конвенции? В 1842–1843 гг. значительно возрос экспорт бельгийской льняной пряжи во Францию, но несколько сократился экспорт бельгийских тканей. Франция за эти годы несколько увеличила экспорт в Бельгию вин и шелковых изделий. В 1843 г. Бельгия ввозила во Францию товаров на 90 млн франков, а Франция в Бельгию – на 43 млн. Причем, как подчеркивал Гизо, бельгийский импорт состоял из «предметов, имеющих для Франции большую важность»[537].
«Испанские браки»
Пиренейский полуостров был еще одним регионом, где Франция стремилась усилить свои позиции в острой конкурентной борьбе с Великобританией. Для Гизо усиление позиций Франции в Испании было особенно важным. Английский историк Е. Перри в работе «Испанские браки» отмечал, что Гизо в противовес росту влияния Великобритании стремился создать некую «бурбонскую лигу», являвшуюся одним из аспектов средиземноморского вопроса, который в 1840-е стоял особенно остро по причине французской оккупации Алжира, заключения франко-пьемонтского договора (август 1843 г.) и франко-марокканской войны 1844 г.[538] Итальянский историк С. Мастеллоне, солидаризируясь с этим мнением, отмечал, что в случае успеха политики французской дипломатии в Испании, Франция могла бы свести к минимуму влияние Великобритании в западном Средиземноморье[539].
Франция уже владела тогда Алжиром, и установление ее преобладающего влияния в Испании содействовало бы значительному усилению ее позиций в западной части Средиземного моря, а также в акватории Атлантического океана, примыкающей к западному побережью Испании. Великобритания также стремилась усилить свое влияние на Пиренейском полуострове, причем не только в Испании, но и в Португалии.