Лорд Пальмерстон также выступил с обвинениями в адрес короля Луи Филиппа и Гизо, назвав политику Франции «амбициозной без зазрения совести» и заявив, что Франция «стремится установить свое влияние над другим государством незаконными средствами»[559].
Аналогичные обвинения высказывались со страниц английской прессы. «Le National» писала 24 сентября 1846 г., что «оппозиция в Англии становится с каждым днем все более твердой»[560]. Английские газеты отмечали, что дело «испанских браков» показало искусственность и иллюзорность «сердечного согласия» с Францией и его несоответствие национальным интересам Англии[561].
Кабинеты Австрии и Пруссии также с опасением восприняли известие о браке герцога Монпансье с испанской инфантой. Правительства этих стран не выступили с официальными протестами против политики Франции в Испании, однако в отношениях между ними и Францией усилилась напряженность[562].
Во Франции известие о заключении испанских браков и о том негодовании, которое в связи с этим возникло в английском обществе и парламенте, было встречено совсем не так, как прежде. По словам А.Л. Рохау, французы оставались до такой степени безучастными, что отвечали на враждебность Великобритании «весьма слабо и даже вовсе не отвечали». «Сердечное согласие» с Великобританией, поддерживаемое прежде правительством, по мнению оппозиции, такой дорогой ценой, теперь, как считали французы, было подчинено или даже принесено в жертву семейным интересам Орлеанского дома. Как писал О. Барро в своих воспоминаниях, «левая, это верное эхо общественного мнения, осталась холодной и безразличной к этому важному семейному успеху, несмотря на дифирамбы Гизо и его друзей»[563].
11 января 1847 г. открылась очередная сессия французского парламента. Луи Филипп, выступая на открытии палат с тронной речью, отметил большое значение для франко-испанских отношений брака его сына, герцога Монпансье и инфанты Луизы-Фернанды: «Этот союз будет новым залогом добрых и тесных отношений, которые уже долгое время существуют между Францией и Испанией и сохранение которых является желательным для процветания и для взаимной безопасности обоих государств»[564].
Парламент, однако, не был склонен разделять радужные заявления короля. Оппозиция, возглавляемая Тьером, энергично выступила с критикой образа действий правительства в Испании. Тьер, солидаризируясь с мнением французской общественности, рассматривал брак сына Луи Филиппа с инфантой как событие, совершенное в интересах Орлеанской династии, ради которого Франция принесла в жертву свои национальные интересы, а именно «сердечное согласие» с Великобританией, заявив, что «союз с Англией является истинной политикой нашего времени, поскольку его главной целью является борьба за свободу народов и независимость всех государств Европы…»[565].
Оппозиционные газеты: «Le Constitutionnel», «Le National» и «Le Siècle» выступили с критикой политики французского правительства и писали о его вероятной отставке[566].
Вопрос о возможной отставке Еизо обсуждался и на страницах «Le Commerce», органа, поддерживающего политику Тьера и рассматривающего его в качестве преемника Тизо, подчеркивая, что именно Тьер «желает союза с Англией… на условиях, достойных Франции»[567].
Однако, несмотря на стремление Луи Филиппа нормализовать отношения с Великобританией, он вряд ли согласился бы пожертвовать Тизо. Как отмечал И. Д. Киселев, «в современных обстоятельствах никакой другой политический деятель не сможет лучше и красноречивее защищать действия Франции в вопросе испанских браков»[568].
Франко-английские отношения несколько нормализовались к марту 1847 г.[569] Дипломатический конфликт между Гизо и Норманби был улажен в этом же месяце при посредничестве посла Австрийской империи в Париже графа Аппоньи и короля Бельгии Леопольда, находившегося в то время в Париже[570].
Каковы были итоги политики Франции в Испании в 1830–1840 гг.? В результате упорной борьбы в деле «испанских браков» победу одержало французское правительство, подвергнутое критике во Франции за разрушение «сердечного согласия» с Великобританией в угоду якобы семейному интересу Орлеанской династии. Однако вскоре после заключения браков королевы Изабеллы и инфанты стало ясно, что испанская комбинация Луи Филиппа и Гизо не имела той перспективы, которой от нее ожидали: королева Изабелла не замедлила родить сына; ее мать, королева Мария Кристина, обосновалась в Париже, а герцог Монпансье не имел большого влияния в Мадриде. Когда Луи Филипп, уже после революции 1848 г., находясь в Англии, узнал о рождении ребенка, его единственным вопросом был следующий: «А кто отец?» Но это уже не имело большого значения.
«Смелее, святой отец!» Политика Франции в итальянских государствах
Во второй половине 1840-х Италия, презрительно именуемая канцлером Меттернихом «географическим понятием», вновь оказалась одной из центральных тем европейской дипломатии.
Взоры всей Италии обращались, как и прежде, к папе. Если сам папский престол смело подаст пример, то ему должны будут последовать все остальные монархи Италии. Как раз в это время, 1 июня 1846 г., скончался престарелый Григорий XVI, ставленник Австрийской империи. 16 июня папой был провозглашен Пий IX – кроткий и великодушный пастырь, крайне неуступчивый в том, что касалось прав церкви и вместе с тем довольно либеральный в вопросах светской администрации и весьма заботившийся о своей популярности. Пий IX начал свое правление политической амнистией (16 июня 1846 г.); обещал своим подданным конституционные реформы, которых тщетно в течение пятнадцати лет просили у его предшественника. Когда же он стал крайне медлить с осуществлением реформ (ничего или почти ничего не было сделано в течение шести месяцев), то эти колебания приписывали затруднениям, чинимым ему реакцией. «Смелее, святой отец! – кричала публика, когда он выезжал. – Доверься своему народу!». Неуверенная папская политика скоро начала вызывать противодействие[571], что побудило папу издать несколько либеральных декретов: в Папской области была учреждена гражданская гвардия (май 1847 г.); когда он стал медлить с ее окончательной организацией, она организовалась сама. Следуя примеру первосвященника, многие другие итальянские государи стали уступать желаниям своих подданных. Великий герцог Тосканский даровал свободу печати, король сардинский Карл-Альберт также проявил себя сторонником реформ.
Французские либералы с воодушевлением отнеслись к реформам, предпринятым в Италии под эгидой Пия IX. А. Тьер на заседании Палаты депутатов 4 февраля 1847 г., вторя итальянцам, призывал с трибуны: «Смелее, святой отец!»[572]
Гизо давал не менее высокую характеристику начальному этапу деятельности папы, называя реформаторскую деятельность Пия IX «одним из самых величественных, прекрасных зрелищ, какие когда-либо были даны миру»[573]. Так же высоко он оценивал решение об объявлении папой политической амнистии[574]. Умеренный либерал, Гизо подчеркивал, что реформы должны иметь умеренный характер и исходить от умеренных политических сил[575].
В эти годы вследствие обострения противоречий между Францией и Великобританией на почве «испанских браков» расстановка сил в Европе претерпела некоторые изменения: со стороны Франции и Австрии наметились тенденции к сближению. Гизо пытался, таким образом, компенсировать ослабление «сердечного согласия» с Великобританией, и, кроме того, рассчитывал на Австрию в целях противодействия росту влияния Пруссии в германских землях. Кроме того, как и Меттерниха, Гизо беспокоил рост радикализма в Европе[576].
Австрийская империя в те годы также нуждалась в таком союзнике, как Франция, прежде всего в силу острых противоречий, существовавших между ней и Великобританией. Меттерних всеми силами старался привлечь Францию на свою сторону в целях противопоставления Великобритании союза континентальных держав[577]. Он так определял сущность австрийской политики в Европе: «Размещенная в центре континента… Австрия находится в контакте с интересами многих стран. Мы ничего не ищем за пределами наших границ; мы уважаем независимость всех политических институтов, независимость реальную, а не ту, которую считают себя вправе навязывать им другие страны»[578].
Однако для франко-австрийского сближения недостаточно было одного желания идти нога в ногу Франция и Австрия не доверяли и мешали друг другу не только в Италии, в Бельгии, но и в других регионах Европы и на Востоке. В конечном итоге это была не только борьба за экономические, военные и политические позиции в Италии, которую Франция и Австрия «делили» еще со времен Директории, но и борьба за влияние и престиж в Европе.
Вполне согласные в том, что Италия должна сохранить территориальное деление, навязанное ей трактатами 1815 г., французское и австрийское правительства не были столь же солидарны относительно глубины внутренних изменений в итальянских государствах. Гизо полагал, что итальянские государи должны провести ряд необходимых реформ умеренного характера с целью достижения стабилизации итальянского общества, подчеркивая, что «…Франция должна искать свою силу и точку опоры не в оппозиции и революционном духе, а в духе умного и благомыслящего правительства, в соревновании умеренной партии с такими правительствами»