[579]. В письме представителю Франции в Тоскане графу Ларошфуко он отмечал, что только «умеренные политические силы могут осуществить полезные реформы»[580]. Меттерних же являлся противником даже ограниченных реформ, считая их опасными для австрийских интересов в Италии.
В августе 1847 г. австрийские войска заняли город Феррару Папа в спешном порядке протестовал и запросил французское правительство, может ли он рассчитывать на его поддержку.
Правительство Сульта – Гизо заявило свой протест против действий австрийцев[581]. Помимо того, что Франция была против усиления влияния Австрии в итальянских государствах, она опасалась, как бы австрийская политика не спровоцировала перерастание умеренных либеральных реформ в Италии, проводившихся папской властью, в народную неуправляемую революцию. В ноте отмечалось, что французское правительство «не может одобрить усиление феррарского гарнизона и развитие Австрией необыкновенной деятельности». Кроме того, в документе подчеркивалось, что Франция, как и Австрия, была заинтересована в том, чтобы реформы в Италии имели умеренный характер, и «ограничились одной администрацией». Действия Австрии, направленные на укрепление своего военного потенциала в Ферраре, по словам Гизо, только накалят страсти в Италии и будут способствовать радикализации обстановки, что чревато нарушением стабильности в Италии и в целом европейского равновесия[582].
В это время Росси писал Гизо из Италии, что папа нуждался в 7–8 тысячах ружей для своих гражданских гвардейцев и просил конфиденциально выяснить у Гизо, не окажет ли французское правительство в этом вопросе содействие. Французское правительство эту просьбу выполнило[583]. Кроме того, Пий IX дал понять Росси, что ему было бы спокойнее, если бы французская эскадра под командованием принца Жуанвильского, находившаяся в водах Неаполя, время от времени появлялась бы у берегов Папской области.
Росси отправил письмо принцу Жуанвильскому, в котором сообщалось, что в условиях усиления военного присутствия Австрии в Италии «нахождение французской эскадры на побережье Южной Италии будет иметь замечательный эффект».
В результате в сентябре 1847 г. принц Жуанвильский появился с эскадрой у западного побережья Италии и у берегов Папской области. Эту меру Гизо рассматривал как акт политического давления, но отнюдь не как военное вмешательство во внутренние дела итальянских государств[584].
Однако, поскольку французское правительство, говоря словами Гизо, действовало «без шума», итальянские радикалы и левая оппозиция во Франции обвинили его «в бездействии и отказе от дела независимости и прогресса Италии» и даже утверждали, что Франция отправила эскадру для защиты «абсолютизма против либеральных тенденций»[585]. «Русский инвалид» еще 30 июля 1847 г. отмечал, что, по мнению некоторых итальянских журналов, французское правительство является противником реформ, осуществляемых в Италии и «старается препятствовать их развитию». Левая оппозиция во Франции утверждала, что Гизо и Меттерних действуют для достижения общей цели. «La Réforme» писала: «В то время как французский флот спокойно спит в Неаполитанском заливе, кровь течет в Италии, и молодая итальянская свобода получает свое славное крещение. Мы отнюдь не забыли, как наши министерские газеты говорили народам и правительствам Италии: «Будьте умеренны и терпеливы, и вы сможете на нас рассчитывать. Настал час для французского правительства выполнить свое обещание»[586].
Гизо, аргументируя свою позицию, писал принцу Жуанвильскому 7 ноября 1847 г.: «Мы отнюдь не хранили молчание. Мы не объединялись с абсолютистскими монархиями. Мы не связывались тайно с Австрией. Мы всегда и везде во всеуслышание советовали и поддерживали умеренные реформы, постепенный прогресс…» Итальянцы, по словам Гизо, желали совсем другого: «Они хотели, чтобы Франция предоставила бы в их распоряжение свои вооружения, свою казну, свое правительство, чтобы осуществить то, чего они не могли осуществить сами, чтобы изгнать австрийцев из Италии и установить в Италии, под той или иной формой, национальное единство и представительное правление». «Я ищу успеха, а не шума», – утверждал он[587].
Действия французского правительства, несмотря на критику оппозиции, не были безрезультативными: Меттерних, понимая, что уступчивость Гизо не могла выходить за известные пределы, был вынужден пойти на ответную уступку, обещав очистить Феррару от австрийских войск. В обмен на это он хотел, чтобы Росси и другие представители Франции в Италии прекратили настаивать на проведении реформ. Канцлер доказывал Гизо, что революции нельзя уступать, иначе итальянцы, обретя свободу, начнут крестовый поход против трактатов 1815 г.
В Риме был созван совет, на котором присутствовали делегаты от провинций. В конце декабря 1847 г. австрийские войска были эвакуированы из Феррары.
28 декабря в Париже открылась парламентская сессия. В ходе дебатов о тронной речи короля в январе – феврале 1848 г. политика министерства Гизо (в сентябре 1847 г. он стал и реальным главой кабинета) подверглась столь энергичной критике, что это грозило серьезной опасностью режиму Июльской монархии. Оппозицию правительству возглавляли А. Ламартин, А. Тьер и В. Гюго. Оппозиция, критикуя действия кабинета, обвиняла его в проведении «реакционной» политики.
Гизо, однако, не считал, что в данных условиях национальные интересы Франции требовали вооруженного вмешательства в итальянские дела, полагая, что независимость итальянских государств не была поставлена под угрозу. Более того, Гизо был убежден, что политика, за которую ратовали его противники, привела бы к европейскому хаосу: «Я абсолютным образом отклоняю эту политику как незаконную в принципе и как недееспособную на практике»[588]. Однако уже после крушения режима Июльской монархии Гизо пересмотрел свою точку зрения, выдвинув критические замечания в адрес австрийской политики, подчеркивая, что политика Австрии, направленная на сохранение статус-кво в Италии, в том числе методами принуждения, не соответствовала современным реалиям. «Я считаю, – писал Гизо в «Мемуарах», – что продолжать следовать по этому пути сейчас невозможно; нельзя больше преуспеть на пути репрессий»[589].
Однако в 1848 г. его беспокоил итальянский радикализм. Выступая в парламенте 29 января 1848 г., Гизо сформулировал свое отношение к радикально-демократическому направлению в итальянском национально-освободительном движении. Он сообщил о письме, адресованном ему Дж. Мадзини, находившимся тогда в Лондоне, и опубликованном в «Le National» 18 января 1848 г. Гизо так сформулировал суть программы Мадзини: «Не только независимость итальянских государств по отношению к иностранцам, но создание единого итальянского государства… и достижение этой цели любой ценой, через революцию и войну». Окончательная цель Мадзини, по мнению Гизо, заключалась в установлении единой и неделимой итальянской республики. Во имя этой цели «итальянская умеренная партия была отвергнута и отброшена как слабость и химера», – заявил он[590]. Гизо критиковал не только методы действий Мадзини и его республиканские идеи, но и сомневался относительно возможности создания единого итальянского государства в целом. Он писал 7 октября 1847 г. представителю Франции в Тоскане: «Я не верю в итальянское единство, но я верю в союз итальянских государств, и я его очень желаю»[591].
Кроме того, Гизо считал, что австрийское правительство никогда не согласится с проектами Мадзини. По его мнению, в данной ситуации на стороне Австрии выступят не только Россия и Пруссия, но и Великобритания, заинтересованная в сохранении статус-кво в Италии[592].
Между тем события в Италии развивались по радикальному сценарию: в декабре 1847 г. и январе 1848 г. волнение охватило Ломбардо-Венецианскую область. 12 января 1848 г. восстала подстрекаемая Англией Сицилия; войска, посланные королем для того, чтобы подавить возмущение в Палермо, были разбиты; все население взялось за оружие. 27 января в Неаполе было создано либеральное министерство, а 11 февраля Фердинанд II обнародовал конституцию. 15 февраля Леопольд Тосканский также даровал своим подданным конституцию.
Французское правительство оказалось в двойственном положении. С одной стороны, оно отлично понимало: если революция восторжествует в Италии, она не замедлит переброситься на Францию[593]. По предложению Гизо король и Совет приняли решение оказать Италии по просьбе папы эффективную помощь. Было решено, что 2 500 человек, находившиеся в Тулоне, и 2 500 в Порт-Вандр будут готовы по первому сигналу высадиться в Чивита-Веккиа. 27 января все необходимые меры были приняты, и Росси было поручено сообщить об этом римскому правительству. С другой стороны, французское правительство ясно осознавало, что оно ни под каким предлогом не могло открыто присоединиться к австрийской армии. В результате вплоть до
24 февраля венский и парижский кабинеты не предприняли конкретных действий в целях противодействия радикализации обстановки в Италии[594].
В политике Франции по отношению к событиям в итальянских государствах отчетливо проявилось следование орлеанистами и непосредственно Гизо «политике интересов». Если в начале 1830-х правительство К. Перье выступало против усиления позиций Австрии в Италии и защищало принцип невмешательства вооруженным путем, то в конце 1840-х правительство Гизо, опят