Французское правительство демонстрировало именно такое намерение. В частности, Гизо, выступая в парламенте 24 июня 1847 г., заявил о единстве позиций французского и австрийского правительств относительно положения дел в Швейцарии. Он обратил внимание на общность целей двух государств в швейцарском вопросе: не допустить радикализации событий в Швейцарии. «Господа, если бы политика Австрии по отношению к Швейцарии отличалась от нашей, если бы Австрия показала себя враждебной швейцарской независимости, разве мы действовали бы вместе?» – заявил он[608].
Кроме того, в разговоре с Н. Д. Киселевым Гизо подчеркнул, что французское правительство было намерено действовать в согласии с Австрией, Пруссией и Россией, независимо от позиции британского правительства, заявившего о своей приверженности принципу невмешательства[609].
Это же мнение разделял князь Меттерних, отмечавший в «Мемуарах»: «…Правительство короля, исходя из своего собственного интереса, как и мы, не хочет гражданской войны в Швейцарии и создания унитарного правительства в этой стране, вместо правительства кантонального… Разница заключается только в средствах достижения цели»[610].
Правительство Гизо выступило против реформирования Швейцарской конфедерации в федерацию. По мнению Гизо, именно конфедеративное политическое устройство Швейцарии отвечало интересам как самой Швейцарии, так Франции и Европы в целом: «Конфедерация являлась единственным и эффективным режимом для этого маленького народа, различающегося по расе, языку, привычкам и ежедневным интересам, разделенного горами, льдами и озерами…»[611]
Он выражал опасения, что создание унитарного государства «заключало в себе больше средств к наступательным движениям, и было менее безопасным для соседей»[612]. Гизо сообщал Буалеконту в депеше от 2 июля 1847 г., что упразднение существующей структуры Швейцарии будет не актом народа, свободно изменяющего свои институты, а будет «порабощением независимых государств, противящихся попасть под иго более мощных образований»[613].
Отрицательно относясь к идее вооруженной интервенции во внутренние дела Швейцарии, Гизо допускал вооруженное вмешательство как крайнее средство[614]. В то же время французское правительство, не вмешиваясь прямо во внутренние дела Швейцарии, оказывало кантонам Зондербунда помощь в виде ограниченных поставок вооружения. Кроме того, еще осенью 1846 г. французские войска были стянуты к швейцарской границе, однако им было строго приказано не переступать через нее[615].
Отправка оружия в Швейцарию была встречена во Франции неоднозначно. Так, левый центр во главе с А. Тьером и династическая левая во главе с О. Барро высказались против этой меры[616].
Газета «Le Journal des Débats», аргументируя действия правительства, писала: «Французское правительство уже не раз продавало оружие иностранным землям… Почему же оно должно было отказать Фрейбургу в том, в чем оно никому не отказывало? Разве оно в войне с этим кантоном?..». В газете делался следующий вывод: «…Было бы странным, если правительство, так много содействовавшее торжеству мира и порядка в Швейцарии и Европе, приняло бы сторону партии, стремящейся к революции, беспорядкам и междоусобной войне»[617].
Между тем швейцарский сейм, собравшийся 5 июля 1847 г. в Берне, объявил существование союза несовместимым с условиями союзного договора.
После победы радикалов в Цюрихе, Берне, Санкт-Галлене и Женеве большинство оказалось на стороне сейма. Он предписал кантонам Зондербунда уничтожить свой договор и прекратить вооружение. В то же время сейм решил приступить к пересмотру союзного договора и удалить иезуитов из Швейцарии (3 сентября 1847 г.).
Кантоны Зондербунда надеялись на помощь Австрийской империи и Франции и упорно отклоняли всякие попытки к компромиссу, исходившие от сейма. 21 сентября сейм приказал генералу Г.-А. Дюфуру выступить с 6 дивизиями и занять враждебные кантоны. Союзная армия в 100 тыс. человек принудила к капитуляции Фрейбург и Цуг, оттеснила 23 ноября после ожесточенного боя армию Зондербунда под командованием генерала Салис-Сално и заняла Люцерну. Остальные кантоны были вынуждены подчиниться. В кантонах были произведены изменения конституций и правительств. Кроме того, они должны были уплатить военные издержки. Решение о пересмотре союзного договора 1815 г. было положительным.
В этих условиях линия поведения французского правительства изменяется: идея интервенции в поддержку католических кантонов встает на повестку дня.
В декабре 1847 – январе 1848 гг. в Париже проходил ряд совещаний с дипломатическими представителями Австрии, Пруссии и России по швейцарской проблеме. 11 января было принято решение о согласованных действиях между державами и сформулирована нота, которую после одобрения австрийским и прусским дворами нужно было представить швейцарскому сейму Линия поведения заключалась в следующем: державы будут наблюдать за реакцией сейма относительно предложенного изменения союзного договора Швейцарии. Они согласятся принять дополнения к договору, если те не будут изменять основ существующего устройства Швейцарии как союза двадцати двух независимых областей, составляющих нейтральное государство. Если сейм изменит эти положения или принудительным образом заставит какие-либо кантоны согласиться с изменениями, три державы сочтут себя свободными от всех обязательств, принятых в отношении Швейцарии и будут руководствоваться только своими правами и своими интересами[618]. 18 января 1848 г. коллективная нота Австрии, Пруссии, Франции и России была вручена швейцарскому сейму.
Итак, в очередной раз французский кабинет счел целесообразным руководствоваться соображениями реальной политики, обосновывая в данном случае необходимость вмешательства в швейцарские дела национальными интересами Франции и интересами общеевропейской безопасности. Однако согласие французского правительства в январе 1848 г. на «коллективную ноту», в которой державы пытались запугать швейцарских радикалов, чтобы не допустить трансформации Швейцарской конфедерации в федеративное государство, являлось, скорее, только жестом, пока нота не сопровождалась угрожающими санкциями. Австрийская империя не могла рассчитывать на Францию в своем противостоянии с Великобританией. Это ясно понимала оппозиция, полагавшая, что король Луи Филипп не позволит Гизо зайти так далеко, чтобы продемонстрировать свою готовность пойти на разрыв «сердечного согласия» с Великобританией и на возможную изоляцию Франции. Как отмечала «La Réforme», «Меттерних и Гизо не настолько неразумны, чтобы мечтать о подобном преступлении (вооруженная интервенция в Швейцарию. – Н.Т.)». К тому же, по словам газеты, «они не являются достаточно сильными, чтобы его совершить»[619]. Даже сторонники Гизо предостерегали его от вмешательства во внутренние дела Швейцарии на стороне Зондербунда[620]. Как доносил Н. Д. Киселев, «состояние общественного мнения не позволит ему, и еще меньше любому другому министру, который его сменит, совершить вооруженную интервенцию в Швейцарию»[621].
На открывшейся в январе 1848 г. сессии французского парламента при обсуждении ответного Адреса на тронную речь короля по вопросу о политике в Швейцарии развернулись ожесточенные дебаты. Оппозиция обвиняла кабинет в проведении антилиберальной политики, в отказе от принципов 1830 года. Левая оппозиция называла Гизо «достойным союзником Меттерниха»[622]. «La Réforme» писала: «Почему правительство Гизо не сделало подобной декларации, когда Австрия, Пруссия и Россия вероломно и жестоко нарушили трактаты 1815 года, гарантировавшие независимость Краковской республики?»[623].
Сторонники оказания Швейцарии активной помощи, наоборот, критиковали правительство за проявленные, по их мнению, слабость и нерешительность. По словам графа Монталамбера, правительство показало себя «слишком слабым» в швейцарском вопросе. Пэр Франции граф Пеле, выступая в верхней палате 13 января 1848 г., обратил внимание на сократившееся, по его мнению, влияние Франции в Швейцарии, в то время как Великобритания сумела укрепить там свои позиции.
Гизо, выступая в Палате пэров 15 января и считая, что лучшая защита – это нападение, обвинил оппозицию в непоследовательности, отметив, что его упрекали то в медлительности, то в поспешности, то в том, что он мало сделал, то в том, что слишком много. По словам Гизо, это происходило оттого, что он «не следовал одной фиксированной идее, а имел в виду права и интересы всех»[624], и являлся противником абсолютизации политических принципов: «Я хотел вникнуть в суть вопроса в его целостности, в сочетании всех его элементов и всех фаз развития событий»[625]. Он подчеркивал, что французское правительство было сторонником умеренного реформирования Швейцарской конфедерации, инициатором которого являлись бы умеренные политические силы.
Оппозиция же расценивала такой образ действий французского кабинета как отказ от провозглашенных принципов и доктрин. В частности, О. Барро, упрекая правительство Гизо в отказе от выработанной линии поведения, заявил, что в швейцарском вопросе правительство «вновь отказалось от своего происхождения и пренебрегло своими истинными интересами». По его мнению, Франция выступила против реформирования Швейцарской конфедерации только потому, что эта идея исходила от швейцарских радикалов: «…Вы сопротивляетесь необходимым изменениям федерального акта потому, что они исходят от либеральной партии. Если бы инициатива принадлежала бы партии консервативной, вы бы, как в 1833 г., были на ее стороне. Вы бы не только выступили за эти изменения, но и обязали бы Австрию не вмешиваться»