Султану Марокко был предъявлен ультиматум: извинение перед Францией; роспуск войск на алжиро-марокканской границе; изгнание Абд аль-Кадира из страны.
Правительство Р. Пиля, понимая, что Марокко не устоит перед сильным противником, стремилось употребить все свое влияние на султана Марокко, чтобы склонить его к мысли пойти на уступки Франции. Обеспокоенное действиями французской армии, оно отправило инструкции английскому консулу в Танжере Друммонду Гею, основное содержание которых сводилось к тому, чтобы употребить все влияние Англии для того, чтобы убедить султана согласиться на все требования Франции и прекратить войну.
Английское правительство, как видим, стремилось не допустить вступления французской армии на территорию Марокко и выступило посредником в урегулировании конфликта. Кроме того, были предприняты и меры превентивного характера, а именно усилены позиции британского флота в Средиземноморье, вблизи берегов Марокко. Лорд Минто, активный сторонник усиления военного присутствия Англии в Средиземном море, выступая в палате лордов 5 июля 1843 г., заявил: «Французская оккупация важных пунктов на побережье Марокко является весьма опасной. Переговоры, без сомнения, хороши, однако необходимо, чтобы они опирались на некоторую силу»[757].
Гизо справедливо отмечал в своей работе «Роберт Пиль», что «английский кабинет собственно желал, чтобы мы предоставили ему выхлопотать нам удовлетворение». Франция же, по словам Гизо, не могла согласиться на посредничество Великобритании, поскольку ей «надо было показать Марокканской империи наши силы, и самим взяться за свое дело». Как отмечал Гизо, Франция не стремилась к новым завоеваниям в Африке; однако, французы «желали утвердить за собой приобретенное, не позволять никому беспокоить нас здесь и доказать, что для этого нам не нужно было чужестранной помощи»[758]. Поэтому посредничество, предлагаемое британским кабинетом, было отклонено французским правительством.
На требования, предъявленные во французском ультиматуме, султан Марокко отвечал половинчатыми уступками и потребовал, со своей стороны, чтобы маршал Бюжо был наказан за взятие Ужды. После этого французы предоставили султану крайний срок – восемь дней, в течение которых он должен был принять французские условия. Султан же в ответ на это оставил свою резиденцию и скрылся.
Великобритания тем временем продолжала посреднические усилия. Друммонд Гей отправился в Фес с поручением убедить султана принять требования ультиматума, на что последний ответил согласием. Принц Жуанвильский, стоявший со своим флотом перед Танжером, узнал об этом 4 августа через французского консула, которому Гей прислал это известие с курьером. Но, ссылаясь на то, что известие о принятии условий ультиматума было доставлено ему якобы не в очень достоверной форме, он решил действовать таким образом, как будто ультиматум был отвергнут[759].
6 августа Танжер был подвергнут трехчасовой бомбардировке. Французские войска начали продвижение вглубь Марокко. Марокканская армия в беспорядке отступала. 15 августа бомбардировке был подвергнут Могадор, вторая важнейшая гавань Марокко, с которой Великобритания вела самую активную торговлю.
Между тем сын марокканского султана подошел к границе с Алжиром, разбил там лагерь и собрал войско, в два-три раза превосходящее французское. Бюжо решил предупредить действия марокканцев неожиданным нападением. К тому же ему не был известен результат миссии Гея.
Утром 14 августа 1844 г. генерал Бюжо с 10-тысячной армией перешел реку Исли, отделявшую его лагерь от марокканского. Через несколько часов марокканское войско было обращено в бегство, и весь марокканский лагерь с его добычей достался французам. Марокканцы оставили на поле сражения 800 убитых, французы -30 убитых и около 100 раненых[760]. Султан Марокко был вынужден пойти на переговоры.
Победа при Исли была восторженно встречена во Франции. Особенно французам импонировало то, что она была одержана вопреки усиленному посредничеству Великобритании.
В Великобритании известия о военных успехах Франции были восприняты весьма негативно. Кабинет Пиля заявил, что постоянная оккупация французскими силами точек на побережье Марокко будет рассматриваться как casus belli. Британская общественность и большая часть депутатов парламента требовали увеличения английских вооруженных сил в северной части Средиземноморья.
Ситуация становилась тревожной. К тому же летом 1844 г. Великобританию посетил Николай I, и ему был оказан блестящий прием. Франция вновь оказалась перед возможной международной изоляцией и новым англо-русским сближением. Кроме того, именно в это время франко-английские отношения были серьезно осложнены и по причине действий Франции в Океании, на Маркизских островах, вылившихся в «дело Притчарда».
В этих условиях, стремясь не допустить резкого обострения англо-французских отношений и, как следствие, нарушения европейского равновесия, а также при отсутствии твердого тыла в Алжире, правительство Сульта – Гизо сочло целесообразным прекратить военные действия.
10 сентября 1844 г. в Танжере между Францией и Марокко был подписан мирный договор на условиях, совершенно тождественных тем, которые были предложены султану еще до поражения: «виновники развязывания» войны должны быть наказаны; Абд аль-Кадир объявлялся вне закона и изгонялся из страны, либо его интернировали в один из городов на западном побережье; Франция заявляла, что будет его преследовать с оружием на территории Алжира; султан Марокко обязался делать то же самое на своей территории; стороны договорились об уточнении границы между Алжиром и Марокко[761].
Франция не потребовала от султана Марокко ни денежной, ни территориальной компенсации, а также отказалась от своего требования об изгнании Абд аль-Кадира, удовлетворившись обещаниями, следить за исполнением которых она была не в состоянии.
«Le Journal des Débats», аргументируя позицию правительства, объяснял отсутствие требования о денежной компенсации тем, что «Франция слишком богата для того, чтобы самой заплатить за свою славу»[762]. Т.Р. Бюжо, к этому времени уже герцог Исли, оправдывал это следующим образом: марокканцы обещали бы выплатить вознаграждение, но не сдержали бы своего обещания. Поэтому Франции пришлось бы снова воевать, чтобы заставить марокканцев заплатить за прошлую войну[763].
Политика правительства в марокканском вопросе вызвала резкую критику со стороны оппозиции, как в парламенте, так и на страницах прессы. Оппозиция упрекала кабинет в проведении антинациональной политики, в угодничестве по отношению к Великобритании. В частности, с подобными обвинениями выступила левая пресса. «La Réforme» писала о политической линии Гизо: «Едва Бюжо увидел со стороны Феса руки Англии, как министр, послушный английской политике, постыдно отступил»[764]. Кроме того, газета обращала внимание на то, что текст договора был опубликован не в правительственной газете «Le Moniteur universel», а в провинциальной газете «Le Toulonnais», отмечая, что «министерство решило поместить сначала там монумент своей недостойной трусости и невероятной недееспособности». По мнению издания, Франция была вынуждена «сносить условия, навязанные султаном Марокко», и называла договор в Танжере «вечным камнем преткновения для министерства»[765].
С резкой критикой договора в Танжере выступил А. Тьер. Анализируя действия Франции по отношению к Марокко, он выделил два объекта: войну и договор. «Блестящая война», по словам Тьера, должна была привести к серьезным военно-политическим результатам, которых, по его мнению, как раз и не последовало. «Я сожалею не о нескольких миллионах, – заявил он. Под серьезными результатами я понимаю определенные гарантии, которые бы позволяли не опасаться, что война разразится вновь. Этого не было достигнуто, и именно об этом я сожалею»[766].
С аналогичными обвинениями в адрес правительства выступила левая оппозиция. «La Réforme» называла договор в Танжере «договором без гарантий», «только династическим украшением», «принесением в жертву национальных интересов», и отмечала: «Придет день, когда мы будем обязаны сражаться, чтобы сохранить то, что имеем»[767].
Гизо пришлось защищать политику правительства. Выступая в Палате пэров 15 января 1845 г., он подчеркнул, что Великобритания уже давно оказывала покровительство Марокко, прежде всего потому, что «имело напротив него одно из своих важнейших учреждений» (имеется в виду Гибралтар. – Н.Т.). Несмотря на это,
Франция, по словам Гизо, действовала смело, решительно и независимо от Великобритании. Франция, продолжил Гизо, не только вела войну в Марокко, но атаковала марокканцев напротив самого Гибралтара, подвергнув бомбардировке сначала Танжер, а потом и Могадор. Причем эти действия французы осуществляли на виду у британского флота, находящегося в Средиземноморье. «И нам говорят, что в этом деле мы действовали в угоду британским интересам!»[768].
Итак, политическая линия Гизо, занятая им в марокканской проблеме, была весьма умеренной. «Блестящая война», действительно, не привела к столь же блестящим последствиям. Однако Гизо, официально заявляя о том, что Франция не претендует расширять сферу своего влияния в Африке за пределами Алжира, что ее действия продиктованы только стремлением сохранить завоеванные позиции, мыслил гораздо глубже. Уже при Луи Филиппе Алжир стал форпостом французского влияния на севере Африки. Именно это объясняет не только рейд Бюжо в Марокко в 1844 г., но и действия Франции, направленные на недопущение восстановления контроля Османской империи над Тунисом, когда Франция вынудила османскую эскадру отойти от тунисского побережья. И хотя Тунис, как, впрочем, и Алжир, формально оставался частью Османской империи, Франция сделала все, чтобы сохранить его фактическую самостоятельность и усилить зависимость бея Туниса от Парижа.