2 сентября 1844 г. Государственный совет принял решение о выплате Притчарду вознаграждения, о чем Гизо в тот же день сообщил в Лондон. Луи Филипп предложит определить сумму вознаграждения в 25 тыс. франков, причем выплатить деньги сразу, в виде неустойки. Гизо выразил сомнения относительно такой возможности, полагая, что это предложение вряд ли будет принято, поскольку оно не предусматривало вотирование этой суммы парламентом. В итоге определение размера вознаграждения было поручено двум адмиралам, французскому и английскому, которые были отправлены в Тихий океан.
Английское правительство согласилось с французскими предложениями, и через три дня, 5 сентября 1844 г., от имени английской королевы в парламенте была произнесена речь, содержавшая следующий параграф: «Ее Величество недавно обсуждало с правительством короля Франции события, которые могли нарушить доброе согласие и дружеские отношения между нашими странами… Благодаря духу справедливости и умеренности, свойственного обоим правительствам, эта опасность была счастливым образом преодолена»[814].
Если между двумя правительствами был достигнут компромисс, то между французским правительством и парламентом подобного согласия не наблюдалось. Оппозиция была решительна в своей критике политики правительства, начиная со времени первой гневной речи Р. Пиля, заявившего, что Великобритании нанесено серьезное оскорбление, требующее немедленного ответа. Французские оппозиционные газеты, в свою очередь, писали, что именно Франции «нанесен тяжелый удар по национальной чести и достоинству», считая, что спор из-за Таити закончился «триумфом Англии»[815].
В январе 1845 г. открылась очередная сессия парламента. В адресной комиссии большинство принадлежало сторонникам правительства. Третий параграф Адреса, предложенный комиссией, полностью одобрял политику короля в «деле Притчарда».
Однако такая формулировка встретила сопротивление со стороны оппозиции. Леон де Маллевиль от своего имени предложил внести поправку в третий параграф, содержавшую отказ в выплате вознаграждения Притчарду. Его поддержали династическая левая в лице О. Барро и «третья партия», представленная Дюфором[816]. Барро так отозвался на предложение о выплате вознаграждения Притчарду: «Платить это вознаграждение под угрозой войны? Это глубоко ранит национальное чувство»[817].
Позиция Барро была поддержана лидером левого центра А. Тьером. Выступая на заседании Палаты депутатов 21 января 1845 г., он назвал Притчарда «подстрекателем беспорядков» и заявил, что не Франция, а Великобритания должна принести свои извинения за действия Притчарда[818].
Обсуждение внешнеполитических вопросов длилось шесть дней. Оппозиция обвиняла правительство в недостатке твердости и достоинства в отношениях с английским кабинетом. Представители оппозиции внесли даже предложение о вотуме недоверия правительству, но оно было отклонено 233 голосами против 187.
По результатам голосования третий параграф Адреса, предложенный комиссией, был принят ничтожно малым большинством голосов: 213 против 205[819]. На этом оппозиция сочла себя победительницей и отказалась от всех своих поправок к остальным параграфам Адреса[820].
Гизо, признавая всю шаткость своего положения, полагал, что впервые с 1840 г. оппозиция, пользуясь «живостью народных эмоций и колебаниями некоторых членов правительственной партии», получила возможность опрокинуть кабинет[821]. Н.Д. Киселев также отмечал, что оппозиция действовала «с ловкостью и дисциплинированностью, обычно ею не проявляемыми»[822].
По словам Сент-Бева, министерство Гизо «…оказалось в большей степени больным, чем его считали; оно изнемогло из-за дела Таити… Министерство еще действует… но, согласно всем предположениям, смертельно ранено… Место раны – это национальная честь»[823]. Многие друзья Гизо, в том числе княгиня Ливен, герцог де Брой советовали ему подать в отставку. «La Réforme», отмечая сложное положение кабинета, привела слова Луи Филиппа, готового, по словам издания, пожертвовать Гизо: «Несмотря на услуги, оказанные мне Гизо, я хочу министерства, при котором бы кричали: “Да здравствует король!”, и когда можно было бы спокойно пройти перед Национальной гвардией»[824].
29 января газеты левой опубликовали список 213 парламентариев, вотировавших третий параграф адреса, под заголовком: «Депутаты партии Притчарда». «La Réforme» накануне сообщала, что оппозиционная пресса приняла меры, чтобы разослать этот список по всем коммунам Франции[825]. Кроме того, оппозиция решила открыть денежную подписку для сбора средств на подарок адмиралу Дюпти-Туару.
Итак, оппозиция показала свою силу, а страна оказалась на грани министерского кризиса. Гизо писал: «Это не было однозначным триумфом оппозиции, но это было серьезным поражением министерства»[826].
Кризис был преодолен, однако это «глупое и нелепое дело», как называл его сам Гизо, могло привести к чрезвычайно печальным последствиям как для Франции, так и для всей Европы (как докладывал Н. Д. Киселев, король Луи Филипп и Гизо даже опасались, как бы в англо-французский конфликт не были втянуты европейские государства, выступившие бы объединенным фронтом с Великобританией[827]).
Гизо полагал, что «дело Притчарда» было «чрезмерно раздуто и приняло в глазах общественности важность вне всякой пропорции с истинным положением дел и интересами страны»[828]. Однако, по его словам, Франция сумела выйти из этого затруднения с достоинством, отклонив все требования британского кабинета, согласившись только на самое скромное из них – на выплату денежного вознаграждения. Однако оппозиция и значительная часть общественности усматривала в этом очередное унижение национального достоинства Франции, политику, противоречившую национальным интересам страны. «La Réforme» обвиняла Гизо, которого она именовала «клиентом Англии», в государственной измене, называя линию поведения французского правительства в «деле Притчарда» «очередным Ватерлоо» и писала, что англичане «победили Францию не под командованием Веллингтона, а под руководством Гизо». Газета делала следующий вывод о политике Гизо: «Франция его проклинает, в то время как Англия его благодарит» и отмечала, что «победа Гизо празднуется английской прессой как национальный успех»[829].
Окончательно французский протекторат над Таити был установлен 5 августа 1847 г. Между капитаном Лаво, сменившим комиссара Брюа, и королевой Помаре была заключена конвенция, действовавшая вплоть до 1880 г., когда король Помаре V уступил свои права Франции. Конвенция от 5 августа юридически отменила аннексию Таити, осуществленную Дюпти-Туаром. Согласно этой конвенции, на островах Общества устанавливалась некая форма конституционной монархии. Власть королевы была ограничена Законодательной ассамблеей, а сама конвенция являлась неким подобием конституции. При этом власть французов на островах была доминирующей в области внешней политики и довольно обширной в области внутренней (любой проект закона нуждался в одобрении королевского комиссара)[830].
В 1840-е протекторат Франции был установлен и на других архипелагах Океании: в 1842 г. на Уэльских островах, островах Футуна, Туамоту и Тюбай, в 1844 г. на островах Гамбьен. В 1844 г. французское правительство, воспользовавшись англо-китайской «опиумной войной» 1840–1842 гг., навязало Китаю неравноправный договор, предоставлявший французским купцам разнообразные права и привилегии.
Глава 9Февральский гром среди парижской зимы
Кризис и крушение режима
Вследствие особенностей правительственной «системы» Луи Филиппа во Франции процветала коррупция. Высшие должностные лица, включая министров, пэры Франции, депутаты были уличены во взяточничестве и других финансовых злоупотреблениях. Это, по определению современников, «загнивание» Июльской монархии во многом объяснялось тем, что политическая база режима, в особенности «политический класс», то есть круг лиц, в той или иной мере участвовавших в управлении государством, оказалась чрезмерно узкой. Согласно Хартии 1830 г., власть короля основывалась на принципе договора между ним и народом, однако на деле такой договор существовал только между королем и элитами, а политика компромисса означала наличие такового только для элит. Слабая подпитка элиты извне постепенно привела ее к изоляции. Правительство не сумело приспособиться к переменам, происходившим в стране во второй четверти XIX века.
Промышленный бум способствовал не укреплению режима, а обострению присущих ему противоречий[831]. На его волне значительно усилился класс капиталистических собственников и предпринимателей, все более тяготившихся всевластием «нотаблей» и требовавших продолжения либеральных реформ, прежде всего расширения избирательного права. Приняв в 1831 г. избирательный закон, орлеанисты не предполагали дальнейшего реформирования избирательной системы, являясь приверженцами цензовой демократии, жестко увязывая собственность и политические права и считая избирательное право функцией. К 1846 г. число избирателей достигло 240 983, то есть увеличилось на 45 % по сравнению с 1814 г.