Англичане недолго владели островом. «Возвращаем, – сказали они Франции, – ваш вулкан с циклопическими волнами внизу, а к циркам карабкайтесь сами». Именно это и делала я в течение всей реюньонской недели. Каждый день Седерик поднимал меня по серпантину в своем микроавтобусе на высоту порядка полутора тысяч метров, у меня закладывало уши, сдавливало голову, температура оказывалась на 10 градусов ниже, чем на побережье (каждые 150 метров – минус один градус, объяснили мне простую горную арифметику), но так было надо. Цирки, то есть плато в кольце гор, образованные лавой, – вещь уникальная, и их надо было посетить. Я наотрез отказалась от предложенных мне горных развлечений: парапланинга, каньонинга, тобоганинга и скалолазанья, и даже рассказы о том, что из цирка Салази в цирк Мафат, доступный либо на вертолете, либо пешком, каждый день почтальон проходит по отвесным скалам 33 км, не убедили меня в том, что от жизни надо брать всё.
Цирк Салази, на востоке, порадовал меня возможностью посетить креольский дом и сад. Дедушка Фолио, чьи предки, как и у Лорана, были среди первых французов, купил эту виллу в 1969 году. В XIX веке в этом местечке, Эльбург, проводил лето губернатор, за ним потянулась знать, понастроив здесь себе виллы. Вилла, которой теперь владеет дедушка Фолио, была одной из них. Он показал мне свою кровать с балдахином, единственную на острове. Богатые индийцы перевозили двести лет назад кровать из Бирмингема, в море на них напали французские пираты и кровать отняли, и дотащили ее до Реюньона, несмотря на всю невыгодность аферы. В конце концов ее купил Фолио, а чтоб поддерживать дом и обеспечить себе безбедную старость, он придумал отличный заработок, открыл двери туристам. Пока я ходила с дедом по саду, три гида успели провести здесь толпы своих экскурсантов.
До ближайшего континента, до юга Африки, лететь целых 4 часа!
Дед рассказал мне массу секретов: если в доме есть мебель из камфорного дерева, никогда не будет моли. Если ревматизм – надо прикладывать пачули, а вот большие желтые цветы в форме колокольцев, датура, сушат и курят – от кашля и простуды. Заодно они галлюциногены, что, по здешним представлениям, входит в понятие лекарственных трав. В качестве снотворного и транквилизатора используют маленькое растение, которое, стоит дотронуться до него, сворачивается, и листики его закрываются, как ресницы. Называется «чувственница» (la sensitive). Есть цветок-мыло, ярко-красная камелия, мылится как настоящее мыло, но кожа потом становится розовой. Солдаты мылись им во время войны от безысходности, а девицы натирают им щечки. Трехцветный куст называется «Вчера, сегодня, завтра»: цветок рождается фиолетовым, назавтра он лиловый, а послезавтра – белый, и пахнет сладко, как жасмин. У деда Фолио много орхидей, как много их на всем острове. Они пустоцветы, поскольку насекомые не могут их опылить, а бесплодные цветут дольше. Вот хищный цветок, нефентес, заманивает насекомых и потом долго их переваривает. А «оленьи рога» – это альтруистический паразит. Он живет на дереве, приклеиваясь к стволу, и создает вокруг ствола из своих плотных листьев чашу, в которую сыпется листва и собирается дождь. Этим «оленьи рога» и питаются, заодно питая и дерево. Лопушиные листья корнеплода таро примечательны непроницаемостью, вода катается по ним как ртуть. Конечно, у Фолио есть и пластмассовые красные сердечки антуриума, и вычурные райские птицы – удивительно, как живет тропический сад, не требуя прополок, окучиваний, подрезаний и опрыскиваний от насекомых, всё в нем регулируется само.
У Фолио есть и «пластмассовые» красные сердечки антуриума, и вычурные райские птицы – удивительно, как живет тропический сад, не требуя прополок, окучиваний, подрезаний и опрыскиваний от насекомых, всё в нем регулируется само.
Дед Фолио сохранил у себя двух черепах Индийского океана, у которых рисунок панциря уникален, как отпечаток пальца. Вид этот вымер – всех съели, дед пытается восстановить популяцию. Напоследок посоветовал мне, если буду заводить камфорную мебель, ни в коем случае не кровать – действует как бром. – Так засыпать же хорошо, – возразила я, а дед удивился: разве кровать существует для сна? Покинув его райский сад, я отправилась в другой цирк, Силаос, и там на большой ярмарке разглядывала, какие цветы продают в горшках, в качестве декоративных. Это были кустики клубники с ягодкой и зеленый лук.
Я устала как собака, я понимала англичан, вернувших остров. Я поняла и последние два этапа отношения островитян к метрополии. До 1981 года, прихода к власти социалиста Миттерана, они хотели отделяться и боролись за независимость. Потому что креольский язык был запрещен и малойя тоже, потому что хоть они и были частью Франции, но остались жить при феодализме. Девушки мечтали выйти замуж за метропольцев, завязывали переписку, иногда им присылали билет в один конец. Юноши ждали армии, надеясь, что после прохождения службы смогут зацепиться в метрополии. Метрополия представлялась реюньонцам как Эльдорадо, и уж если считаться частью Франции, надо ею стать, чем и занялось правительство Миттерана.
Остров был приведен в полное соответствие с законами и инфраструктурой метрополии. Теперь от нее отделяться не только никто не хочет, напротив, она спонсор и благодетель, Реюньон на порядок более развит и богат, чем его соседи. Каждую неделю из Парижа сюда прилетают 25, а в сезон и 35 рейсов. Туристы удивляются: сплошной пляж, а стоят таблички «купаться запрещено». Купаться нельзя потому, что акул много, а можно купаться там, где акулам каким-то образом преградили путь. Отели на берегу не строят: штормы бывают тропическим летом (нашей зимой), вплоть до цунами. И все же два лучших отеля острова стоят на берегу. Один – Les Villas du Lagon. Это территория в семь гектаров, бассейн тысяча квадратных метров, отдельные виллы с террасами – потому так и называется отель: Виллы Лагуны. Такая лагуна на всем побережье одна, поскольку на значительном расстоянии от берега вытянулся коралловый риф, который светится в полной тьме длинной белой полосой. Об этот риф разбиваются самые гигантские волны. В «Виллах Лагуны» отдыхал Жак Ширак. Здесь блюдется высокий стиль – каждого гостя директор отеля приветствует личным письмом, на ужин приходят в вечерних туалетах.
Отель Saint-Alexis – чудо инженерной мысли. Построенный в самой красивой бухте острова Boucan Canot, он расширился с первоначальных 34 комнат до 60 после недавней реконструкции, из комнат теперь можно выходить прямо в бассейн, вьющийся рекой вдоль всей территории. Отель многоуровневый, этажи как бы переходят друг в друга, некоторые комнаты расположены на полутора этажах, часть отеля находится под водой. Сант-Алексис построен так, что снаружи и изнутри напоминает корабль. Первые поселенцы острова приплыли на корабле Сант-Алексис, отель решил стать не только домом для гостей, но и памятником судну, принесшему на остров жизнь. Кораллового рифа в бухте нет, но Сант-Алексис не боится циклонов, которые, надо заметить, налетают со скоростью 250 км/час в виде волн с десятиэтажный дом. Бывают циклоны не каждый год и не всегда они столь брутальны, но отель рассчитан на ураган любой силы. Отдыхающих созывают в дом, закрывается он герметично, волны накрывают его с головой, продолжается разгул стихии не больше получаса, потом вода уходит, а в отеле даже ничего не намокло.
После съеденных диких животных пришлось заводить креолам домашних, но удивительное дело, что гастрономические рестораны и мясо, и рыбу импортируют из метрополии.
В Юго-Восточной Азии полагались на провидение, даже узнав о землетрясении в Индийском океане, грозившем катастрофой (трагедия произошла 26 декабря 2004-го), а французы верят только в себя. Песчаный пляж Сант-Алексиса усеян обломками ракушек, кораллов, иглами морских ежей. Убирать пляжи запрещено, это нарушило бы экосистему и в конце концов разрушило бы коралловые рифы, которые предохраняют от цунами. Маленький все же островок, страшно, чтоб океан однажды открыл пасть и по глотил его. Хорошо, что отдыхают в Сант-Алексисе немцы (и французские туристы, разумеется, их на Реюньоне больше всех), не мусорят, имеют экологическую совесть. Директор отеля – немка, за ней и потянулась цепочка. За немцами – швейцарцы, австрийцы, занесло как-то и русскую девушку на этот далекий остров, и она осталась навсегда. Так произошло и с директором Сант-Алексиса. Девять лет назад она приехала отдыхать и осталась. Тропики завораживают бледных горожан, истощенных борьбой с неудобоваримым климатом и бензиновым воздухом. Раньше они расслаблялись сразу, веря в добросердечность океана, больше не верят. После Суматры, Пхукета, Нового Орлеана. У Реюньона, в отличие от других, готовность отражать удары стихии – в крови, от малости и одиночества. Даже если остров уйдет под воду – спасут Питоны, особенно тот, который умеет образовывать сушу.
2004
Ниццеанское
Вот ходят люди, всё у них нормально а у меня хронический облом – визжа, как если б я в разгаре ралли нажала тормоз – бьется в стенку лбом Облом: не добежать и не согреться, облом: не отрекаются, любя, и в тело превратившееся тельце гуляет в Ницце, выйдя из себя. И я часы считаю, дни, недели, считаю много больше, чем могу, как воды поднялась моя затея: Париж осел под Сеной, Кремль в снегу утоп как жук в стеклянном сувенире, и Ницца тихо спит на дне морском, где я как сыр катаюсь в местном жире надеясь переплыть через облом. Как будто за обломом вьется речка, и я перетекает в речи в you, земля вздыхает, теплая, как печка, и я тебя по-прежнему люблю.
1995
Канны. Ярмарка тщеславия
В Каннах год расписан «по минутам»: здесь проходит не только всем известный Каннский фестиваль и чуть менее известный рекламный, здесь и фестивали пиротехников, лошадей, мобильных телефонов, знаменитые театры приезжают показаться избранной публике.
«Карма места», возможно, существует: Канны, синоним роскоши и всемирной ярмарки тщеславия, город-побратим Беверли-Хиллз, таким и родился на свет. Само местечко по имени Канны –