Ним производил в XIX веке голубую холщевую ткань, самую дешевую и крашенную самой дешевой краской – индиго. Называлась она de Nimes, из Нима, сегодня она на всех языках так и называется – деним. Ею покрывали повозки и склады, и Ним экспортировал свой деним в Геную, а оттуда дерюжка раскупалась дальше по миру. Баварский еврей Леви-Страусс купил слишком много денима и не знал, что с ним делать. Решил сшить комбинезоны для своих рабочих, так родились джинсы. Слово джинс – это Генуя в английском произношении.
В замке Каркассона пытали и «судили», а затем сжигали на кострах всех неугодных.
У Августа было два внука, оба умерли. Поскольку Ним стал «личным» городом императора, храм-пантеон внукам он воздвиг здесь, теперь его называют Квадратный Дом (La Maison Carree). Напротив него архитектор сэр Норман Фостер построил той же высоты и площади дом из стекла и бетона, со временную рифму. Храм отражается в стеклянной стене и как бы удваивается. Прозрачное здание назвали Квадрат Искусств, там музей, медиатека и ресторан. Герб города тоже решили подновить: пригласили Филиппа Старка, и он сделал новый логотип, который теперь в Ниме повсюду: в асфальт вбиты бронзовые гвозди с крокодилом и пальмой.
В Лангедоке история дышит, обыгрывается, хотя не до всего дошли руки. Город Агд был построен на горе над мысом, ныне курортом, а тогда портом, еще древними греками как пункт обмена денег, и назвали его Agathe Tyche, что значит фортуна. Домишки там плохонькие, кривенькие, не подновленные, с каменными переплетами окон, все XI–XII веков, но стоят. Услышав, как я по-русски говорю по мобильному телефону, ко мне по-русски обратился мальчик. Армянская семья эмигрировала во Францию и вон куда забралась. Агд – «глубинка», а внизу, на мысе, открыли музей Эфеба: посчастливилось найти на дне реки Эро затонувший древнегреческий корабль, груженый оружием и статуями: одна из них – уникальная – юноши Александра Македонского, 3 века до н. э., работы Лисиппа.
Еще один лангедокский шедевр всемирного наследия – Каркассон. Город-замок, окруженный тремя рядами крепостных стен, был ареной жестоких битв. В этих местах жили катары: христиане, считавшие, что церковь извратила учение Христа и поклоняется золотому тельцу. Епископы были самыми богатыми людьми в те времена, и власть их была абсолютна. Только не в стране катаров, как по сей день называют департамент Лангедока Од, куда входят, в частности, Каркассон, Безье, Лиму. Хозяин этих городов, виконт Транкавель, поддерживал катаров, признанных церковью еретиками, на их стороне были и тамплиеры. Возможно, потому, что стремившиеся к чисто духовной жизни катары отдавали им своё добро, а те взамен охраняли их жизнь. Церковь мечтала расправиться с катарами, но не знала, как. В 1207 году собрали «кругый стол»: диалог катаров с католиками. Наибольшее возмущение из всех катарских тезисов (монашество, обязанность трудиться) у церкви вызвал тезис, что мужчина и женщина равны, просто дьявол подсунул им разную телесную оболочку.
Папа Иннокентий III послал в страну катаров двух легатов для искоренения ереси: один из них перешел на сторону катаров, другой был убит. Это и послужило предлогом начать расправу. В убийстве легата обвинили катара. Крестовые походы против мусульман захлебнулись, и Папа решил направить крестносное войско против «своих», катары были объявлены внутренними врагами, диссидентами, тогда и родилось это слово.
Катары стали искать убежища, прячась в башнях на вершинах гор и подавая друг другу сигналы: зажигали факел, его видели в соседней башне, и так на расстоянии сотни километров все были предупреждены об опасности. Сегодня это прозвали средневековым интернетом. В один ужасный день семь тысяч катаров собрались в храме Марии Магдалины в Безье. Крестоносцы настигли их там и, спросив предводителя, кого именно убивать, получили ответ, ставший знаменитым: «Убивайте всех, Бог узнает своих». Это был 1209 год, Безье и Каркассон были взяты почти одновременно. Предводитель крестоносцев выгнал виконта Транкавеля из его каркассонского замка и поселился в нем сам.
Истребление катаров продолжалось и ширилось: крестоносцы убивали и защищавших их тамлиеров, всех ткачей, потому что многие катары были ткачами, через четверть века вакханалия приняла необратимый характер, и Папа решил придать ей законную форму: в Лангедоке началась инквизиция. В Замке Каркассона пытали и «судили», а затем сжигали на кострах всех неугодных. В пятницу 13-го (сочетание, оставшееся с тех пор «нехорошим») октября 1307 года все до одного тамплиеры были схвачены, одновременно во всех городах, потом убиты. Тогда и родилась легенда, будто тамплиеры спрятали свои сокровища, называемые общим словом «Грааль», где-то тут, в стране катаров. Где? Когда бедный священник Соньер (кто теперь не знает этого имени благодаря бестселлеру «Код да Винчи»!) превратил Ренн-ле-Шато в цитадель роскоши, он не смог объяснить епископату происхождения денег, после его смерти клад искали многие – не нашли. В 1321-м был сожжен последний катар. Но костры продолжали пылать, инквизицию остановила первая и самая страшная эпидемия чумы. Потом вышло солнышко, и Лангедок засиял под французской короной.
Канал дю Миди (Le Canal du Midi) длиной 240 км также занесен ЮНЕСКО в шедевры мирового наследия. Поль Рике, вложивший в строительство канала все свои сбережения, не дождался всего несколько месяцев иннаугурации канала и умер в нищете.
Теперешние комментаторы-прагматики говорят, что только для того затевался крестовый поход, казавшийся поначалу блиц-кригом, что церковь боялась потерять свой церковный налог и искореняла конкуренцию, а французский король хотел отобрать у феодальных графьев Окситанию, они с папой сговорились, но сопротивление оказалось слишком сильным. Хотя в конце концов и папа, и король (хотя это были уже другие папа и король) получили, что хотели.
При Короле-Солнце думали уже о другом. Еще с античности на французском юге жила мечта о том, чтоб соединить Средиземное море и Атлантический океан каналом. Но никто не мог придумать, как это сделать. Пьер Рике, скромный житель Безье, налоговый инспектор, был настолько охвачен этой идеей, что проводил все свободное время в прогулках, изучая рельеф местности. В конце концов у него родился проект канала с хитроумной системой шлюзов. Он по ехал в Париж и представил проект графу де Кольберу, но тот и слушать не захотел изобретателя, который даже не был инженером. Рике не успокоился и сумел дойти до самого Людовика XIV, король оказался благосклонен. Так был построен канал дю Миди (Le Canal du Midi) длиной 240 км, он также занесен ЮНЕСКО в шедевры мирового наследия. Поль Рике, вложивший в строительство канала все свои сбережения, не дождался всего несколько месяцев иннаугурации канала и умер в нищете. Теперь ему стоит памятник в Безье.
Привлекателен был не только сам по себе портовый городок, где ловили анчоусов, но и то, что в гостиничном кафе «Тамплиеры» художников кормили бесплатно.
Безье, Монпелье и большой части Лангедока повезло в XIX веке, когда филоксера сожрала все французские виноградники, не тронув лишь здешние. Тогда виноделы сколотили здесь огромные состояния, потому что их вино оказалось единственным. В последние годы лангедокские виноделы усиленно повышают качество своих вин, но общее перепроизводство вина ставит эту затею под сомнение. Бордоские-то коллеги едва выживают. Зато Лангедок культивирует авторскую кухню, а к ней и вино подают, стоит оно недорого, его стали с удовольствием закупать другие страны.
Какие в Монпелье рестораны! Один делает все блюда с цветами (съедобными и даже лечебными) и ягодами, другой придумывает (и очень вкусно) целые композиции из креветок с морковкой, пеной из йода и фондю из шпината. И картофельное пюре, сбитое с сыром, которое тянется, как резина. Да что говорить, это же родина Гаргантюа и Пантагрюэля. Здесь, на медицинском факультете (первом в мире) был бакалавром Франсуа Рабле и описал в романе своих педагогов и друзей, а обжорство, судя по всему, тоже было не выдумкой, а вполне реалистической зарисовкой. В Лангедоке проще лопнуть, чем отказаться от гастрономических соблазнов. В Монпелье и директор ботанического сада г-н Магноль обессмертил себя в одном из самых красивых и пахучих деревьев, которое назвали его именем – магнолия. Жан-Батист Поклен приехал сюда давать свои первые представления, а уехал в Париж уже Мольером. Художники же почему-то обходили стороной Лангедок и все как один устремлялись в Руссильон. Где не пролегла «столбовая дорога» истории, зато – пейзажи и испано-цыганско-арабский темперамент Перпиньяна.
Художники же почему-то обходили стороной Лангедок и все как один устремлялись в Руссильон. Где не пролегла «столбовая дорога» истории, зато – пейзажи и испано-цыганско-арабский темперамент Перпиньяна.
В Перпиньяне учился и работал Аристид Майоль, у города остались две его скульптуры, одну из них, обнаженную «Венеру в колье», местные жители долго одевали, считая неприличной. Пришлось посадить вокруг нее высокие кактусы. В Перпиньян любили приезжать Пикассо и Дали, мостовые в центре выложены мрамором, потому кажется, что идешь не по городу, а по каким-то открытым залам. В Перпиньян заезжают кланяться, но основное направление Руссильона – море, курорты Аржелес и Кольюр. Кольюр – маленький скалистый городок с разноцветными домиками. Когда-то здесь жили одни рыбаки, красили свои лодки в яркие цвета, чтоб они были видны в море, а остатками краски красили свои дома. С тех пор в Кольюре закон: дом можно покрасить в любой цвет, кроме белого, потому что белых лодок не было. Но Кольюр пестрит не только яркими домами, повсюду расставлены репродукции картин: Матисса, Дерена и фовистов. Когда Матисс был совсем неизвестен, он приехал в Кольюр рисовать тамошние пейзажи и осел, зазвал и своих друзей-художников. Привлекателен был не только сам по себе портовый городок, где ловили анчоусов, но и то, что в гостиничном кафе «Тамплиеры» художников кормили бесплатно. Вернее, за каждый ужин Матисс дарил картину. Хозяйка считала их дрянными и требовала денег, Матисс платил, а хозяин на выходе возвращал деньги художнику и собирал его картины, а потом и картины Дерена. Собирал и вешал на стены, пока стены кафе и отеля не кончились. Как ни странно, так все это и висело до недавнего времени, без всякой охраны, и разумеется, картины известных художников свист нули. Неизвестные висят до сих пор. А рыбаки в Кольюре перевелись, не выдержали конкуренции с «большими». Правда, мастерская-магазин по производству анчоусов осталась, и меня пытались удивить разными засолами этого местного специалитета. Ну что анчоусы: килька как килька. Зато городок приобретает масштаб, когда присматриваешься к выставленным повсюду репродукциям: видишь на картине пейзаж, поднимаешь голову, а там, в реальности, этот же самый пейзаж и есть. Кольюр категорически против Септимании, он никогда не был ее частью, хотя визиготская