Он посмотрел на нее с тоской, словно животное в зоопарке.
— Андре, у каждого может случиться неудачная неделя. Послушай, может, пока купишь новое оборудование? Рано или поздно оно тебе понадобится. — Склонив голову к плечу, она испытующе взглянула на него. — И ради бога, не так мрачно. Хорошо?
Он вышел из офиса и медленно побрел по тротуару. На глаза ему попалась витрина книжного магазина. В ней была выставлена только что вышедшая биография Гогена, толстая и внушительная, а над стопкой книг висела репродукция «Женщины с цветком». Что-то в позе женщины и в ракурсе показалось Андре знакомым: несмотря на разницу в цвете и технике, она казалась отражением другой, более старой и полной женщины с картины Сезанна.
Андре зашел в магазин и перерыл все книги об импрессионистах, пока не нашел то, что искал. Ей была посвящена целая страница: «Женщина с дынями» Поля Сезанна, приблизительно 1873 год. Ранее — собственность Пьера Огюста Ренуара, ныне в частной коллекции. Может, и в коллекции, подумал Андре, а может, и в багажнике старого фургона. Но точно не в галерее в Каннах. Он заплатил за книгу и пошел домой, мысленно готовясь к очередной беседе с мистером Фомой Неверующим, своим заклятым врагом из страховой компании.
Последний бледный свет на небе потух, и верхушки небоскребов Манхэттена погрузились в темноту. Андре запихал в мусорный мешок остатки хлама и налил себе стакан красного вина. Оглядевшись, решил, что квартира еще ни разу не была такой чистой, с тех пор как он в нее переехал. Андре как раз пришел к выводу, что иногда хорошее ограбление может принести даже некоторую пользу, когда зазвонил телефон.
— Слава богу, ты еще не покончил с собой, — засмеялась Люси, и Андре почувствовал, что улыбается. — Я тут думала о твоей загадочной картине. Она тебя еще беспокоит?
— Да… наверное, беспокоит. А что?
— У одного моего приятеля есть галерея, как раз тут за углом. Так вот, если ты хочешь поговорить с кем-нибудь, кто разбирается в этом бизнесе… — Она нерешительно помолчала и закончила: —… мы могли бы заглянуть к нему сегодня вечером.
— Лулу, я бы с удовольствием! Но ты ведь все это уже слышала, тебе не будет скучно?
— А я как раз от скуки и спасаюсь. Тут с Барбадоса явился мой двоюродный брат с женой, и они рвутся познакомить меня со своим другом. Он приехал закупать компьютеры для правительства, первый раз в Нью-Йорке и очень-очень застенчивый. Тебе меня не жалко?
— Заранее никогда не скажешь, Лулу, — наставительно сказал Андре. — У нас, застенчивых парней, имеются скрытые глубины. Заеду за тобой через десять минут. Он быстро принял душ, нашел свежую рубашку, полился одеколоном и, насвистывая, выскочил из квартиры.
Галерея располагалась на втором этаже красивого старого дома на Брум-стрит. Внутри были светлые деревянные полы, потолки из луженого железа, приглушенное освещение и неожиданно молодой владелец.
— Богатый папаша, — объяснила Люси, когда они с Андре поднимались по лестнице. — Но не подумай плохого. Дэвид — славный парень и дело свое знает.
Дэвид помахал им с дальнего конца галереи. Стройный, бледный молодой человек в белой футболке и темном костюме стоял у совершенно пустого стола, зажав между ухом и плечом телефон. Двое других юношей расставляли полотна вдоль голых стен. Из невидимых колонок разносились звуки Кельнского концерта Кита Джаррета.
Дэвид положил трубку и поприветствовал Люси, чмокнув ее в щечку. Андре он мягко пожал руку.
— Извините за беспорядок. — Широким жестом он обвел почти стерильное помещение. — Готовимся к выставке.
Через дверь в задней стене Дэвид провел их во вполне человеческую, неопрятную комнату, в которой стояли только два офисных стула, обшарпанный кожаный диван да компьютер с факсом, втиснутые между стопками альбомов.
— Люси сказала мне, что вы интересуетесь Сезанном. Я тоже, — усмехнулся молодой человек.
Андре еще раз рассказал всю свою историю, и галерейщик выслушал его очень внимательно, не перебивая. Время от времени он теребил пальцами маленькую серебряную сережку в мочке, а когда Андре дошел до того, как обзванивал каннские галереи, его брови медленно поползли вверх.
— Вы, похоже, приняли эту историю близко к сердцу?
— Да, я, конечно, понимаю, что это не мое дело, но почему-то никак не могу забыть о нем.
Молодой человек шумно втянул воздух.
— Я и рад бы вам помочь, но тут, к сожалению, не моя весовая категория. Я у них считаюсь еще сосунком. — Он почесал затылок, задумался, еще раз потрогал сережку. — Так, думаю, вам нужен кто-то… Подождите минутку! — Он развернул стул к компьютеру. — Я знаю, кто вам нужен. — Не переставая говорить, он быстро нажимал на клавиши. — Известный арт-дилер. Друг моего отца. Живет в одном из этих укрепленных замков на Ист-Сикстиз. — Теперь он медленно вел курсором по списку адресов. — Вот — «Пайн Арт», потому что его зовут Пайн. Сайрес Пайн. — Дэвид написал адрес и телефон на листочке. — Я пару раз с ним встречался. Интересный тип. Занимается в основном импрессионистами, связан со всеми крупными коллекционерами.
Дэвид встал, отдал листок Андре и взглянул на часы.
— Извините, но мне надо идти. Завтра открытие выставки. Передавайте привет Сайресу.
На улице Андре взял Люси под руку и почти потащил ее в сторону Западного Бродвея.
— Лулу, ты настоящее сокровище и заслуживаешь всего самого лучшего. У тебя найдется время, чтобы выпить бокал шампанского?
— Вообще-то, нет, — улыбнулась Люси. Ей нравилось, что он опять повеселел.
— Отлично. Тогда пойдем в «Феликс». Я хочу похвастаться там твоим беретом.
Они сидели в самом конце небольшого бара, а вокруг звучала французская речь. Усталый от жизни, терпеливый пес сидел, привязанный к стулу у мужского туалета, и, чуть шевели носом, принюхивался к запахам, доносящимся из кухни. Все, не скрываясь, курили. Андре любил этот ресторан, потому что здесь ему иногда казалось, что он в Париже.
Люси в удивлении крутила головой, пытаясь уловить хоть одно знакомое слово среди тех, что с пулеметной скоростью срывались с языков посетителей.
— Они всегда так разговаривают?
— Всегда. У Чехова в письмах есть одно чудное место: «Француз, пока не достигнет глубокой старости, постоянно пребывает в состоянии возбуждения».
— А когда достигнет?
— Когда достигнет, начинает бегать за девушками. К сожалению, не слишком проворно.
Им принесли шампанское, и Андре поднял бокал:
— Еще раз спасибо, Лулу. Может, все это и пустая трата времени, но я очень хочу узнать, что все-таки происходит с этой картиной.
В сотне кварталов к северу Рудольф Хольц и Камилла тоже пили шампанское. Хольц был доволен прошедшей неделей. Панических звонков от Денуайе больше не поступало, а Сезанн благополучно прибыл в Париж. Добыча грабителей была тщательно проверена, и никаких неприятных сюрпризов в ней не обнаружилось. Слайды и пленки сгорели, а аппаратура ушла через скользкие, но весьма ловкие руки дядюшки Бенни, проживающего в Квинсе.
— Так что волноваться нам не о чем, — заключил Хольц. — Если бы Келли собирался что-то предпринять, мы бы уже знали об этом. Он непременно связался бы с Денуайе.
Камилла пошевелила пальцами в мягком бархатном коконе. Нога больше не болела, но она уже научилась довольно грациозно хромать, и к тому же все восхищались ее тростью.
— Насчет Денуайе не знаю, но в редакцию он звонит каждый день.
— Разумеется, звонит. Ему же нужна работа. — Хольц смахнул пылинку с рукава смокинга. — Но я думаю, тебе пока не стоит иметь с ним дело. Уверен, что ты сможешь найти другого фотографа. — Он поставил бокал. — Нам пора.
У входа уже ждал лимузин, готовый отвезти их через четыре квартала на частный благотворительный обед. Хольц не особенно туда рвался. С этой благотворительностью недолго и разориться. Он еще раз потрогал карман, дабы убедиться, что не забыл дома чековую книжку.
8
Фешенебельные улицы Верхнего Ист-Сайда понравились бы тем, кто считает, что город должен быть укрепленной крепостью, готовой отразить любую атаку. Многоквартирные дома, похожие на гарнизоны, круглосуточно охраняются людьми в форме, да и частные особняки готовы противостоять нападению: в них имеются двери со множеством замков, толстые стальные решетки, хитрые системы сигнализации, портьеры, такие плотные, что кажутся пуленепробиваемыми, и прочие средства самообороны за исключением разве что противопехотных мин и домашних реактивных установок. И все это — в самой безопасной части города! В этих хорошо укрепленных бункерах проживают самые богатые и знаменитые, и расположены они в престижнейшем районе, где недвижимость стоит немыслимых денег.
Сворачивая с Парк-авеню на Шестьдесят третью улицу, Андре пытался представить себе, каково это — жить в доме-крепости. Может, к этому привыкаешь и в конце концов просто перестаешь замечать? Лично ему такая жизнь точно не понравилась бы, но ведь многие считают ее вполне нормальной. Взять, к примеру, Денуайе. Везде, и на Багамах и во Франции, он прячется за высокими баррикадами. Да и Сайрес Пайн, судя по виду его дома, тоже.
Андре стоял перед характерным для этого района четырехэтажным особняком, который был, возможно, чуть пошире остальных и содержался в превосходном состоянии. Широкие каменные ступени, ведущие к двери, были тщательно вычищены и вымыты, сама дверь и решетки, прикрывающие окна первого этажа, — недавно покрыты глянцевой черной краской; медная кнопка звонка так и сверкала на солнце. На фасаде Андре не нашел никаких свидетельств того, что в доме находится коммерческое предприятие, но ведь и бизнес, которым занимался хозяин, вряд ли нуждался в уличной рекламе, зазывающей случайных прохожих.
Андре позвонил и назвал свое имя в переговорное устройство. Ровно через шестьдесят секунд дверь была открыта воздушным существом, которое, по-видимому, по ошибке залетело сюда с Пятой авеню. Стройная девушка выглядела так, точно весь предыдущий день и немало папиных денежек потратила на приобретение своего нынешнего туалета: кашемирового свитерка, шелкового шарфика, очень незатейливой, но шикарной шерстяной юбки и таких туфелек — высокий каблук и тонкая, как лист бумаги, подошва, — которые, точно золото, оцениваются по весу в унциях. Она улыбнулась Андре так, словно ждала его всю жизнь, и мягко предложила: