Въ столицѣ находятся академіи, учебныя заведенія, даже горный институтъ; въ ней большіе театры, большія финансовыя и промышленныя компаніи, главнѣйшія учрежденія внѣшней торговли. Въ парижскихъ банкѣ и биржѣ составляются, обсуждаются и ликвидируются великія предпріятія, операціи, займы и проч. Франціи и цѣлаго міра. Во всемъ этомъ, надо сознаться, нѣтъ ничего муниципальнаго.
Поручить всѣ дѣла городскому совѣту значило бы отказаться отъ власти. Предпринять отдѣленіе городскихъ дѣлъ отъ столичныхъ значило бы пытать невозможное и, во всякомъ случаѣ, создать вѣчную борьбу между городскимъ началомъ и правительствомъ, между имперіей и столицей. Въ такомъ случаѣ, отнимите у Парижа все, чѣмъ онъ не обязанъ себѣ, все, что ему даровано государственнымъ бюджетомъ, какъ столицѣ и резиденціи: оставьте этой громадной столицѣ только то, что пріобрѣтено ея дѣятельностью, промышленностью, вліяніемъ гражданъ, и возмите у нея все, что она получила по высшему вліянію правительства и страны! Вы видите, значитъ, что, волей–неволей, а мерамъ приходится быть не болѣе, какъ помощниками префектовъ. Конкурренція городской думы съ 89–95 г. г. нанесла самые жестокіе удары монархіи; не менѣе вреда принесла она и революціи, и я удивляюсь, что приверженцы единства, какъ напримѣръ г. Пикаръ, думаютъ воскресить подобное господство. Нѣтъ, Парижъ, какимъ его сдѣлала политика и исторія, Парижъ, – какъ очагъ нашей національности, какъ столица французской имперіи, монархіи или республики, дѣло не въ названіи, наконецъ, какъ метрополія цивилизаціи, – Парижъ не можетъ принадлежать самому себѣ. Подобное самоуправленіе было бы просто узурпаціей. Если бы даже правительство согласилось на это, то этого не допустили бы департаменты. Парижъ живетъ особой жизнью: какъ императорскій Римъ, онъ можетъ управляться только императорскими чиновниками.
Все это до того вѣрно и такъ вытекаетъ изъ самой сущности вещей, что даже въ федеральной Франціи, при порядкѣ, который можно считать идеаломъ независимости и который съ того началъ бы, что возвратилъ бы общинамъ полную автономію, а провинціямъ совершенную ихъ независимость, – Парижъ, превращенный изъ императорскаго города въ федеральный, не могъ бы соединить въ себѣ атрибуты того и другого рода и долженъ былъ бы дать провинціямъ обезпеченіе, давъ федеральной власти доступъ въ дѣла своей администраціи и управленія. Иначе Парижъ, благодаря своей могучей притягательной силѣ и громадному вліянію, которое придало бы ему его двойное значеніе – могущественнѣйшей федеральной области и столицы всей федераціи, – скоро снова сдѣлался бы царемъ республики; провинціи могли бы избѣжать его господства только придавъ федеральной власти, какъ въ Швейцаріи, такъ сказать, кочевой характеръ, назначая резиденціей ея то Руанъ или Нантъ, то Ліонъ, Тулузу или Дижонъ, то Парижъ, но не болѣе одного раза въ десять лѣтъ. A тѣмъ менѣе, конечно, можетъ рассчитывать на автономію Парижъ, столица имперіи: такая автономія его была бы раздвоеніемъ верховной власти и отреченіемъ императора.
Притомъ, вглядитесь въ физіономію столицы, изучите ея психологію, и, если вы добросовѣстны, то признаете, что Парижъ не отставалъ отъ страны и правительства. Чѣмъ болѣе пріобрѣталъ онъ славы, тѣмъ болѣе терялъ свою индивидуальность и свой самостоятельный характеръ, тѣмъ болѣе его населеніе, постоянно возобновляемое жителями департаментовъ и иностранцами, удаляется отъ своей первобытной физіономіи. Сколько приходится истинныхъ парижанъ на 1,700,000 обитателей, составляющихъ населеніе департамента Сены? Менѣе 15 на 100: все остальное пришлый элементъ. Я не думаю, чтобы изъ 11 представителей, посланныхъ въ законодательный корпусъ городомъ Парижемъ, было четверо настоящихъ парижанъ. Что касается мнѣній этихъ представителей, мнѣній, которыя совершенно произвольно считаются мнѣніемъ города Парижа, то какое имѣютъ они значеніе? Кто мнѣ скажетъ мнѣніе Парижа? Не составляютъ ли его мнѣнія 153,000 избирателей оппозиціи? Какъ же, въ этомъ случаѣ, могли они выбрать такія разношерстныя личности, какъ г. г. Тьеръ, Геру, Авенъ, Жюль Фавръ, Эмиль Оливье, Жюль Симонъ, Гарнье–Пажесъ, Даримонъ, Пельтанъ? И что же такое, послѣ этого, съ одной стороны, 82,000 голосовъ, данныхъ правительству, и 90,000 отказавшихся подавать голосъ – съ другой? Что сказать о 400,000 душъ изъ 1,700,000 жителей, которыя не имѣютъ представителей? Не журналы ли скажутъ намъ мнѣніе Парижа? Но между ними такая же разладица, какъ и между представителями, и стоитъ только присмотрѣться къ нимъ поближе, чтобы утратить къ нимъ всякое уваженіе. Парижъ – цѣлый міръ: стало быть, въ немъ нечего искать ни индивидуальности, ни вѣры, ни мнѣнія, ни воли; это масса силъ, идей, элементовъ въ хаотическомъ броженіи. Какъ свободный городъ, какъ независимая община, какъ коллективная индивидуальность, какъ типъ, Парижъ отжилъ свое время. Чтобы изъ него могло что‑нибудь опять выйдти, онъ долженъ добросовѣстно и рѣшительно начать обратное движеніе: онъ долженъ сложить съ себя и крѣпостной вѣнецъ, и вѣнецъ столицы, и поднять знамя федераціи. Если г. Пикаръ, требуя отъ имени города Парижа возвращенія муниципальныхъ вольностей, имѣлъ въ виду это, то въ добрый часъ: усилія его заслуживаютъ рукоплесканій. Но въ противномъ случаѣ, г. Пикаръ идетъ по совершенно ложному пути, и г. Бильо имѣлъ право сказать ему, что правительство никогда не выпустить изъ своихъ рукъ управленія столицею.
Что касается меня, то вотъ что я думаю: Я вѣрю, какъ въ аксіому моего разума, въ то общее положеніе, что всякое развитіе конечнаго бытія должно имѣть свой конецъ, который служитъ началомъ другого бытія; въ частности, – что развитіе французскаго единства, начавшееся почти за 2000 лѣтъ до насъ, близится къ концу; что централизаціи у насъ уже нечего больше присоединять, власти – нечего поглощать, казнѣ – нечего вымогать; что, сверхъ того, древній духъ общинъ умеръ, умеръ окончательно, доказательствомъ чего можетъ служить Парижъ, и что подобія муниципальныхъ учрежденій, которыми насъ мазали по губамъ со времени провозглашенія знаменитой республики, единой и нераздѣльной, – отжили свой вѣкъ. Мнѣ кажется, что отъ чистаго коммунизма, политическаго и экономическаго, насъ отдѣляетъ только конституція, то есть листъ бумаги. И такъ какъ, по моему мнѣнію, ни народы не могутъ умирать, ни цивилизаціи пятиться назадъ, то въ глубинѣ души я убѣжденъ, что приближается мгновеніе, когда, вслѣдъ за послѣднимъ переворотомъ, съ обнародованіемъ новыхъ принциповъ начнется движеніе въ обратномъ направленіи. Тогда и только тогда мы станемъ свободны, и свобода наша заявится, конечно, въ новыхъ формахъ и при новыхъ условіяхъ. Это убѣжденіе, которымъ проникнуты уже многіе, это убѣжденіе я высказываю печатно публикѣ и рабочей Демократіи, какъ сущность ея основной мысли. Я не знаю – воспользуется ли Демократія моимъ предостереженіемъ; при всемъ томъ, она согласится, по крайней мѣрѣ, съ тѣмъ, что ни друзьямъ моимъ, ни мнѣ не приходится уже посылать уполномоченнаго въ Законодательное Собраніе, гдѣ ему слѣдуетъ: или исполнять свое назначеніе, или повиноваться присягѣ. Но мы знаемъ уже заранѣе, что нашъ повѣренный, исполняя свое назначеніе, можетъ только произвести скандалъ; а если онъ вздумаетъ поступить по присягѣ, то измѣнитъ своему политическому убѣжденію и своимъ друзьямъ.
ГЛАВА V.
Бюджетъ. – Невозможность нормальнаго налога при политической системѣ, которой слѣдуютъ Оппозиція и Правительство. – Жалованье, пенсіи, войско, флотъ и проч. – Гг. Тьеръ, Беррье, Ж. Фавръ и такъ называемая демократическая Оппозиція.
Обсужденіе бюджета подаетъ ежегодно поводъ къ безконечной болтовнѣ, въ которой, можно смѣло сказать, никто не видитъ ничего, кромѣ цифръ во всей ихъ арифметической и казенной наготѣ. Что же касается до смысла цифръ, т. е. именно до того, что каждаго интересуетъ, то лучше и не спрашивайте. Для общества очевидно только то, что Оппозиція безпрестанно упрекаетъ Правительство въ излишнихъ расходахъ, а Правительство не устаетъ доказывать ей, что оно могло бы издержать еще больше. Кто правъ, кто виноватъ въ этомъ важномъ вопросѣ о бюджетѣ: Оппозиція или Правительство? Вотъ что намѣренъ я объяснить теперь разъ на всегда.
Само собою разумѣется, что для меня не существуетъ вопроса: какая конституція лучше? – На мой взглядъ всѣ онѣ скверны. Если только конституція полагаетъ или предполагаетъ нераздѣльность власти, т. е. централизацію, мнѣ нечего сказать въ ея пользу: она несовмѣстна со свободой, равенствомъ, экономіей. Главная обязанность депутатовъ состоитъ въ разсмотрѣніи, обсужденіи и опредѣленіи налога; эта обязанность необходимо заставляетъ его разбирать политику и дѣйствія правительства. Сейчасъ мы увидимъ, въ какое ложное и безвыходное положеніе становится депутатъ, обращенный въ слѣпую лошадь, которая мечется въ манежѣ.
Экономическіе и политическіе принципы рабочей Демократіи намъ достаточно извѣстны. Предположимъ теперь, что эта Демократія, не обращая вниманія на присягу, посылаетъ въ законодательное собраніе своего депутата, своего дѣйствительнаго представителя. Обязанность этого депутата очень проста; не прибѣгая къ уловкамъ краснобайства, онъ можетъ и долженъ прямо сказать Палатѣ такую рѣчь: «Мы, то есть мои довѣрители и я, мы глубоко убѣждены, что ваша политическая система и, затѣмъ, ваша система фискальная построены на вздорной идеѣ, на ложномъ основаніи. Бюджетъ вашъ, какъ въ цѣломъ, такъ и въ частностяхъ, противорѣчитъ самымъ безспорнымъ принципамъ политической экономіи.
«Первое условіе правильно построенной финансовой системы состоитъ въ томъ, что бюджетъ расходовъ, а слѣдовательно и доходовъ, не долженъ возростать безконечно, а только колебаться, смотря по обстоятельствамъ, между 5 и 10 процентами съ цѣнности національнаго производства; что въ самомъ несчастномъ случаѣ онъ не долженъ превосходить 10 % (la dîme, знаменитая la dîme!) и что, по возможности, ему слѣдуетъ приближаться къ 5% (двадцатой долѣ). При такихъ условіяхъ, не придется прибѣгать къ займамъ, а тѣмъ болѣе заключать долги текущіе или постоянные. Но что вы дѣлали? Благодаря своей рутинной политикѣ, вы надѣлали то, что, со временъ ликвидаціи Рамеля, которая такъ помогла Консульству и обезпечила ему три четверти его успеха, налогъ возвышался постепенно до 15, 18 и 20 процентовъ съ годового производства страны; скоро онъ достигнетъ и 25%! Отсюда видно, что наши государственные расходы, которые не должны были бы превышать шести или семи сотъ милліоновъ, дойдутъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ до трехъ милліярдовъ! Замѣтьте, граждане, что я говорю не о точной цифрѣ, а о пропорціи: я говорю, что бюджетъ долженъ колебаться между 5 и 10 процентами съ суммы національнаго производства, между тѣмъ какъ теперь онъ составляетъ больше шестой доли этой суммы. Такимъ образомъ, когда, желая оправдать возростаніе бюджета въ послѣднія двенадцать, двадцать четыре и тридцать шесть лѣтъ, вы указываете на пониженіе цѣнности драгоцѣнныхъ металловъ, на вздорожаніе припасовъ и остальныхъ предметовъ, со включеніемъ заработной платы, и когда г. Тьеръ и депутаты Оппозиціи соглашаются съ этимъ, – я утверждаю, что вы уклоняетесь отъ вопроса и стараетесь замазать дѣло. Страна подавлена налогами: это не подлежитъ сомнѣнію. Никто не станетъ утверждать, что производство ея превышаетъ тринадцать милліардовъ или даже достигаетъ этой цифры; а вы заранѣе требуете для Правительства два милліярда двѣсти, триста милліоновъ, т. е. шестой доли этой суммы или 17 1/2 % ежегоднаго дохода; – вотъ за что васъ упрекаютъ. Но какъ податныя сословія жалуются уже очень давно и какъ причины алчности казны уже извѣстны, то мы требуемъ, чтобы вы занялись, наконецъ, политическою и соціальною реформой, единственнымъ средствомъ сократить бюджетъ. Въ противномъ случаѣ, я объявляю, что имѣю порученіе отказать вамъ въ субсидіи и долженъ подать голосъ объ уничтоженіи вс