Он вопросительно вскинул голову.
– Там сама комната очень приблизительно изображена, в общих чертах, а акцент на высоком стульчике, его ножках, которые прорисованы детально, будто бы выгравированы.
– Выточены, – вставил Робин.
– Правильно, выточены, и плюшевый зайчик Робби валяется внизу.
– Я понимаю, о какой картине ты говоришь, – сказал Робин, но все еще продолжал хмуриться.
– Я показала бы ее клиентам и спросила: «А что есть такого особенного в вашем доме? Хотите, я это нарисую?» И, думаю, им было бы важнее, чтобы я сама уловила дух дома. Чтобы я прочла их дом, как читают гороскоп или линии на ладонях, и сказала бы: «Вот она, душа вашего дома. Его отличительная черта. Его суть».
– Ясно. – Лоб Робина разгладился, он кивнул: – Да, конечно, дорогая. Отлично, займись этим.
И, подхватив вилку, принялся намазывать горчицей сардельки.
– К сожалению, это означает, что мне придется больше времени проводить в студии, – осторожно произнесла Мерси.
– Ну, у тебя теперь полно времени.
– Может, иногда даже оставаться там на ночь.
– Для чего это? – Он отложил вилку.
Так, самая сложная часть.
– Понимаешь, когда я начинаю работу и вся поглощена ею, погружена в нее…
– Хм.
– Вот я и подумала, что если у меня под рукой в студии будет одеяло, я могу просто прилечь на кушетку и вздремнуть, вместо того чтобы тащиться домой по темноте.
За столом повисло молчание, если не принимать в расчет Синатру, напевавшего Strangers in the Night.
– Мерси, – наконец проговорил Робин. – Ты уходишь от меня?
– Нет, что ты! – И она потянулась через стол нежно взять его за руку. – Нет, дорогой, я никогда от тебя не уйду! Как ты мог такое подумать?
– Но ты говоришь, что больше не хочешь спать со мной.
– Я имела в виду – только иногда. Если у меня вдруг будет срочный заказ или в этом роде.
Робин молчал, внимательно изучая ее лицо. Губы его слегка приоткрылись, он явно был потрясен услышанным. Ей стало ужасно жалко мужа. Мерси крепче сжала его руку:
– Родной мой. Ты же мой муж. Неужели я могу оставить тебя?
– Но никто не устанавливает жесткие сроки для какой-то картины, – возразил он.
Жалость мгновенно улетучилась. Она отпустила руку Робина.
– У художников тоже бывают дедлайны.
– Это просто твой способ меня бросить.
– Вовсе нет, это мой способ обрести немного… независимости.
– Ты хочешь быть независимой? – поразился он. Само слово он произносил так, словно брезговал им, считал его непристойным.
– Робин. Послушай. Помнишь свадьбу Элис, когда она составляла список гостей? И она мне сказала: «Новая жена отца Кевина, кажется, совсем простушка, не могла бы ты взять ее под крыло, развлечь всякими разговорами о хозяйстве, хорошо?»
– И что…
– Как будто бы я тоже совсем простушка! Понимаешь?
– Она вовсе не имела в виду…
– Она пригласила других учителей и даже директрису школы, «но слава богу, ты будешь рядом», говорила она, потому что я-то всего лишь домохозяйка.
– Это просто слова, – постарался успокоить жену Робин. – Она не хотела тебя обидеть. А я просто сантехник, и что? Мы все наклеиваем ярлыки на других людей. Это лишь символ, обозначение, и ничего больше.
– Это символ, означающий «никто». Понимаешь?
Хватит уже повторять «понимаешь», поскольку проблема именно в том, что он не понимает, вообще не соображает, о чем речь.
– Я не переживу, если ты бросишь меня, Мерси.
– Да не собираюсь я тебя бросать. Обещаю.
– Не уверен.
«Дуби-дуби-дуу», – напевал Синатра.
Болван.
Какое-то время Мерси продолжала ночевать дома. Она вставала утром, готовила Робину завтрак, прибиралась и хлопотала, пока муж не отправлялся на работу. «Да иди уже, иди! – мысленно внушала ему она. – Сколько можно собираться?» А едва он выходил за порог, она срывалась к себе в студию. Перевозить туда больше ничего не нужно было. Все существенные вещи уже на месте, и даже те, что она считала излишними, поскольку представляла течение своей будущей жизни исключительно в пространстве пустой комнаты. С некоторым раздражением Мерси обнаружила, что часть барахла все же просочилась, по необходимости: чайник на плитке, посудное полотенце на краю раковины.
Она успела распространить довольно много своих открыток. И даже получила ответ, не по телефону, а лично, когда одна из покупательниц случайно заметила, как Мерси прикрепляет свою визитку в химчистке.
– Вы рисуете портреты домов? – спросила женщина.
– Да! – радостно ответила Мерси. – А вам это интересно?
– Знаете, я спрашиваю, потому что мы с мужем только что купили дом в Гилфорде.
– Я могла бы его нарисовать! – предложила Мерси. – Приеду к вам, пройдусь по дому, почувствую его индивидуальность…
– О, я пока только думаю об этом…
– Возьмите визитку. – Мерси вложила даме в руку одну из своих открыток. – Здесь номер телефона моей студии, почти всегда меня можно там застать. Если сразу не отвечу, просто перезвоните еще разок.
И ушла, чтобы не показаться слишком навязчивой. Но два дня спустя дама и в самом деле перезвонила. Сказала, что как только они сделают в доме ремонт и устроят там все так, как им хочется, они, вероятно, пригласят Мерси, и Мерси согласилась, что это прекрасный вариант, что нужно дать дому время обрести его истинную сущность.
– Истинную сущность, – задумчиво повторила дама, и одобрение, прозвучавшее в ее тоне, вселило в Мерси надежду.
А Дэвид меж тем так и не писал. Мерси отправила пару писем с конкретными вопросами: «Как у тебя с математикой?»; «Ты ладишь с соседом по комнате?» – но не получила ответа. Обычное дело, как сказал Робин. «Мальчик хочет отстраниться от нас, – объяснял он. – Я тебе говорил, что так и будет».
– О, Робин! Как ты можешь даже произносить подобное! Он всегда был так близок с нами!
– Да сразу после начальной школы не был он близок, – возразил Робин, и Мерси сменила тему, потому что насчет Дэвида они с Робином никогда не сходились во мнениях.
Элис и Лили тоже не получали от него вестей. Но сестры беспокоились гораздо меньше, поскольку у каждой были свои проблемы. Маленькая Робби заболела краснухой, и Элис три ночи подряд не спала. До Лили почти невозможно было дозвониться, а когда она все же снимала трубку, то отвечала коротко «нет» – нет, она не получала писем от Дэвида, и нет, она не приняла никакого решения. До свидания.
А потом, вечером пятницы ближе к концу месяца, когда Мерси с Робином смотрели по телевизору местные новости, Лили позвонила в дверь. (Обычно за Лили такого не водилось, она всегда просто открывала дверь и входила.) Открыл ей Робин, и Мерси услышала его радостное «Лили!», а следом озадаченное «Привет?».
Мерси вскочила с дивана и поспешила на помощь. Лили как раз представляла мужчину средних лет, в строгом костюме.
– Папа, это… привет, мам! Мама и папа, это Моррис Дрю.
– Привет, Моррис, – вопросительно приветствовал Робин.
Мерси пришлось выступить на передний план и протянуть руку Моррису:
– Здравствуйте, Моррис. Пожалуйста, проходите.
Пожатие Морриса было крепким и деловым. Совершенно обычный мужчина – среднего роста, слегка полноват, круглые очки с толстыми стеклами, – и Мерси поняла, что трудно будет запомнить его лицо.
– Очень приятно, миссис Гарретт, – сказал он. Выговор абсолютно бесстрастный, как у дикторов радио.
Входя, Моррис символически пошаркал подошвами по коврику, хотя на улице было сухо. Мерси пробежала вперед выключить телевизор. (Вроде в Друид-Хилл-Парке заметили человека, похожего на волка.)
– Что ж… – Робин деловито потер ладони. Лили с Моррисом уселись на диван бок о бок. Робин предпочел свое кресло, но вместо того, чтобы расслабленно откинуться на спинку, напряженно выпрямился, словно готовясь вскочить по тревоге в любой момент. Мерси выбрала кресло-качалку.
– У нас с Моррисом есть для вас новости, – выпалила Лили. – Мы женимся.
– Как это… – обалдел Робин.
«Как это увязать с тем, что ты уже замужем?» – хотел он сказать. Мерси же знала вполне достаточно, чтобы, в свою очередь, поинтересоваться браком Морриса. Вообще-то многое нужно было объяснять, улаживать и устраивать. Но Лили, должно быть, решила, что самый простой вариант – пропустить все эти детали.
– Это не прямо сейчас, – продолжала она. – Но я подумала, лучше вам быть в курсе. Моррис пока мониторит рынок жилья, выбирает нам дом.
Робин молча вытаращился.
Мерси ринулась на амбразуру.
– Когда вы найдете подходящее жилье, – сказала она, – я обязательно напишу его портрет в качестве свадебного подарка.
– Чего? А, ладно. – Лили не стала задавать лишних вопросов. – Спасибо, мам.
И Моррис добавил:
– Благодарю вас, миссис Гарретт.
Видимо, подход Лили сработал. Все неудобные вопросы и препятствия исчезли.
Как минимум внешне исчезли. Оставшееся время их визита Робин хранил молчание, предоставив Мерси поддерживать беседу, а когда Лили собралась поцеловать отца на прощанье, молча встал и подставил щеку. Но в действительности он был страшно возмущен и расстроен и, как только за гостями закрылась дверь, стремительно обернулся к Мерси и напустился на жену, как будто это она была во всем виновата.
– Что здесь происходит? – негодовал он. – Как это замужняя женщина может заявиться на порог родительского дома и представить своего жениха, а мы и глазом не моргнули?
– Дорогой, – попыталась успокоить его Мерси, – со стороны никогда и никто не поймет, что там на самом деле происходит внутри, ты и сам это прекрасно знаешь.
– Не знаю я ничего подобного, – пыхтел в ярости Робин.
Разумеется, он не знал. Их собственный брак прозрачен как стекло, ясен, как открытая книга, и является именно тем, чем выглядит. Если не считать того факта, что вот уже несколько ночей Мерси провела в другом доме.