О, а вот и новый персонаж: дедушка Веллингтон собственной персоной неодобрительно поглядывает на очень маленького Дэвида, цепляющегося за дедову штанину, как будто без нее не удержится на ногах. И новый голос в голове у Робина, голос деда Веллингтона, который недовольно ворчит и придирается к мелочам, когда каждое воскресенье после обеда Робин заглядывает к нему отчитаться о продажах за неделю. К тому времени старик уже не выходил из дома, после первого инфаркта ему было запрещено даже подниматься по лестнице или гулять вокруг квартала, и вся его жизнь свелась к торжественному восседанию вот в этом самом кресле, где он одну за другой смолил «Лаки Страйк» и распекал Робина, донимая своими «а как насчет» и «надо было сделать так». И еще «о чем ты вообще думаешь, черт возьми».
Интересно, кто снимал эту сцену? Не Мерси, потому что вот она появилась в кадре – медленно прошлась по траве, взяла под ручку отца и улыбнулась маленькому Дэвиду. Выходит, это мог быть только сам Робин, хотя с трудом верилось, что ему доверили драгоценную камеру.
– О господи, вы только посмотрите на меня! – вскрикнула Мерси. – У меня прическа как… растрепанный букет. У меня на голове как будто… цветочная корзина!
И Робин оторвался от экрана, посмотрел на Мерси и вдруг увидел, как она постарела. Все еще красотка, даже сейчас, но волосы стали цвета слоновой кости, а ведь все эти годы она казалась ему блондинкой, и нет больше копны буйных локонов, а лишь строгий узел на затылке.
Там были какие-то ограничения в кинокамере, на продолжительность съемки, что ли? Каждая сцена очень короткая. Вот вроде все так и так! А потом пуффф – и уже эдак и эдак! Еще пуфф – и все, прощайте. Вообще все прощай, навсегда. Фильм закончился за несколько минут. Черт, он с удовольствием посмотрел бы подольше. Лили в платье на выпускном, скажем, вылитая принцесса, а рядом с ней Джамп Уоткинс. Или Дэвид, играющий на полу с их старым псом Кэпом. А еще ему особенно понравились кадры чудной недели на озере Дип Крик. Как быстро пролетело время, подумал он, когда экран померк. И не только про фильм.
– Что ж, – крякнул Кевин, – очень интересно!
А Моррис спросил у детей:
– Что скажете, ребята?
И вопрос стал сигналом к прощанию – внуки загомонили, затеяли возню, женщины принялись искать сумочки и разбросанные кроссовки и спрашивать, куда подевалась кукла Кендл. Нет, Дэвид не передумал насчет остаться ночевать у родителей. Нет, никто не хочет еще кусочек торта или картофельного салата или тюльпаны из вазы. И вдруг все уехали.
Но Мерси ведь не уйдет, правда же? Он, наверное, не переживет, если она решит уйти. Робин стоял рядом с ней на заднем крыльце, они проводили последнюю отъезжающую машину, а он боялся повернуться к жене. Но потом все же отважился. И увидел, что она улыбается ему.
– Какой же ты молодец, что придумал все это, – сказала она.
– Ох… – с облегчением выдохнул он.
– Но обещай мне кое-что.
– Знаю.
– Что ты знаешь?
– Ты не желаешь больше никаких сюрпризов.
– Никогда, – подтвердила она.
– Обещаю.
– Но если ты и так это знал, почему тогда устроил?
– Не знаю почему. Просчитался.
Но вообще-то он понял, потом уже, что на самом деле знал почему. Грета верно сказала: он боялся, что Мерси не захочет праздновать их юбилей.
Но она все так же улыбалась ему.
И когда он предложил: «Пошли в дом?» – ни слова не сказала про то, что ей надо возвращаться в студию.
Девчонки отлично прибрались в кухне. Все поверхности начисто вытерты, посудомойка уютно гудит. Тюльпаны в столовой чуть свесили головки над краем вазы, словно любуясь своими отражениями в полированной поверхности стола.
В гостиной Робин направился к дивану, а не к своему креслу. Он надеялся, что Мерси сядет рядом с ним. Но она прошла в прихожую за своим узлом со стиркой.
– У тебя в корзине есть что-нибудь белое? – окликнула она.
И он ответил:
– Нет, нет, – хотя на самом деле было.
Мерси ушла вглубь дома, он услышал, как она спускается в подвал.
Со своего места на диване он оглядел опустевшие стулья, вмятины на сиденьях кресел и почти полные бокалы с шампанским на каминной полке – знаки ушедшей жизни. А видеоплеер все еще включен, Робин заметил мигающий красный огонек в углу экрана, но даже не шевельнулся, чтобы встать и выключить.
Услышал, как Мерси поднимается по лестнице, заходит в кухню. Забеспокоился, что ее сейчас что-нибудь отвлечет, но нет, она появилась в дверях гостиной. Подошла к дивану. И наконец-то села рядом с ним.
– У тебя стиральный порошок кончается, – сказала она.
– А, хорошо.
– Я записала в твой список.
– Спасибо.
Тишина. Он думал, что Мерси скажет еще что-нибудь насчет вечеринки, но она молчала. Тогда он все же спросил:
– Невозможно поверить, да, милая? Ты осознаешь, что прошло пятьдесят лет?
– С одной стороны, нет, – отвечала она. – Но с другой – кажется, прошла целая вечность.
– Понимаю, о чем ты.
– В этом фильме мы такие юные, совсем дети!
– Хочешь еще разок посмотреть? – приподнялся он.
– Пожалуй, нет.
Он опять уселся на диван.
– Честно говоря, мне стало грустно.
– Да, мне тоже, – торопливо подхватил он.
– Думаю, еще и потому, что нет фильма про нашу свадьбу.
– Но зато у нас есть фотографии. В альбоме.
Но она думала о своем.
– Но я совсем не чувствовала себя ребенком тогда, – задумчиво проговорила она. – Помнишь, как папа хотел, чтобы мы подождали годик? Подождали! А я ему сказала: «Какая глупость! Мне уже двадцать, – сказала, – я взрослая».
– А я вот не чувствовал себя взрослым, – хмыкнул Робин. – Именно в тот день. Помню, как стою уже одетый, смотрю в зеркало и вижу, что плохо побрился, пропустил кусок. Я же даже бриться толком не умею, подумал тогда, куда мне жениться? Я же понятия не имею, что делать с женой!
– Да нет, вполне достаточно ты знал, – усмехнулась Мерси и игриво подпихнула мужа локтем.
– Ну, не уверен…
– Ладно тебе, не скромничай.
Робин хохотнул.
– А я сначала думала, – продолжала Мерси, – интересно, а он знает, как надо? Потому что я-то точно не знала. И мне показалось, ты как-то не торопился начать, в некотором роде.
– Это все преподобный Эйли, – хмыкнул Робин.
– В смысле?
– Помнишь, как он беседовал с нами по отдельности перед свадьбой? И мне он велел вести себя «бережно». Я не понял, что он имеет в виду. «В каком смысле бережно?» – говорю. А он мне: «Жених не должен спешить в брачную ночь. Невеста может быть робкой, застенчивой», – говорит. И потом: «Я всегда советую жениху смотреть на первую брачную ночь как на возможность узнать друг друга лучше. Ты ни в коем случае не должен напугать ее, оттолкнуть». Так он сказал.
Мерси рассмеялась:
– Ты никогда мне об этом не рассказывал.
– Но вот я и прыг-прыг по-быстрому в пижаму, пока ты переодевалась в ванной. Специально новую пижаму купил. И нырнул под одеяло, скрестил руки на груди… И тут ты вышла из ванной в облегающей шелковой ночнушке.
– А ты отвернулся. Повернул голову и уставился в окно.
– Я пытался держать себя в руках.
– А я скользнула в кровать, легла на спину рядышком с тобой и ждала. И потом сказала: «Ну вот, мы теперь муж и жена!» А ты только промычал что-то нечленораздельное и продолжал пялиться в окно.
– Я старался сообразить, что имел в виду преподобный Эйли насчет узнать тебя получше. Может, он имел в виду, типа, поговорить? Надо завести беседу о твоих интересах или как? Или он все-таки намекал на физическую сторону вопроса, то есть приступить к основному делу?
– И тогда я повернулась к тебе и принялась расстегивать твою пижаму.
Теперь уже он рассмеялся.
– Ты была такой распутной!
– Знаешь, я слишком долго ждала. И вплоть до того момента вела себя как пай-девочка.
Сейчас она уже бормотала, прижавшись лицом к ямке у основания его шеи. Прижалась теснее. Он наклонился поцеловать ее, одна рука поползла вверх по ее бедру, когда она чуть отодвинулась и прошептала:
– Может, пойдем наверх?
– Да.
В прежние времена они ни за что не дотерпели бы, пока поднимутся наверх.
Робин проснулся уже совсем под вечер. Он понял это по тому, как золотилась пыль, которой заросли оконные стекла. Кровать на половине Мерси была пуста, скомканные простыни успели остыть и выглядели так, словно она покинула постель уже несколько часов назад.
Но потом он услышал шаги внизу и воспрянул духом. Встал, надел халат и тапочки и поспешил в столовую. Мерси складывала выстиранное белье, вынимая из корзины, которую водрузила на стол. Волосы аккуратно завязаны в узел, сама полностью одета.
– Привет, засоня! – оглянулась на него Мерси.
– Я спал без задних ног, – признался он. – Давно встала?
– Очень. – И в подтверждение показала на выстиранное белье.
Он редко спал днем. Сейчас-то наверняка вырубился, потому что отпустило – расслабился наконец, праздник закончился, все получилось, – и хотел было сказать жене об этом, но передумал. Прозвучит так, будто он жалуется. Но тем не менее не поспоришь, что хотя последние пару недель он провел в постоянном напряжении, зато сейчас мог с уверенностью сказать, что все прошло без сучка без задоринки.
Робин сел за стол и наблюдал, как жена встряхивает и складывает наволочки.
– А мне снилась наша квартира в Хэмпдене.
– Да ты что!
– Наверное, из-за всех этих разговоров о прошлом. Мне приснилось, что я складываю кушетку, на которой мы спали, когда девочки родились, старую диван-кровать. Поднимаю металлическую трубку в изножье; наклоняю так слегка, помнишь, как бы подталкиваю туда-сюда, и кровать превращается в диван.
Робин понимал, что вдается в детали. Он сам терпеть не мог, когда люди начинали описывать подробности, а еще терпеть не мог, когда рассказывают сны. Но почему-то казалось важным, чтобы Мерси представила эту сцену так же ясно, как он.