действительно не понравился этот Трент.)
– Что ж, – хмыкнул Робин, когда за ними закрылась дверь. – Не повезло Джампу Уоткинсу, хе-хе.
– Ну перестань, она просто любит общаться, – возразила Мерси.
И все вновь занялись мороженым.
Однако на следующее утро за завтраком от Лили только и слышно было: Трент то, Трент это. Трент приехал из округа Колумбия, играет в теннис за университет, а в следующем году станет партнером в отцовском бизнесе по продаже спортивных товаров.
– Сколько же ему лет? – удивилась Элис.
– Двадцать один. А что? – беззаботно отозвалась Лили и тут же принялась тарахтеть про их дом у озера, на самом берегу. Он такой громадный, рассказывала Лили, и принадлежит их семье, а над камином у них голова оленя.
– Ты что, была в самом доме? – спросила Мерси.
– Ну да, и познакомилась с двумя его сестрами и с их парнями.
Извинившись, она помчалась переодеваться, потому что они с Трентом собирались кататься на его моторной лодке.
Мерси хотела закончить работу над набросками, которые сделала вчера. Пока Элис мыла посуду после завтрака, Мерси разложила свой походный набор красок и холсты на кухонном столе – единственное доступное рабочее пространство.
– К обеду закончишь? – поинтересовалась Элис.
– О да, – сказала Мерси, но в голосе звучало сомнение.
Раз начав, мать с головой погружалась в свое рисование. Так что если дело так пойдет и дальше, то им, с большой вероятностью, придется обедать в гостиной, держа тарелки на коленях.
Элис пошла на озеро, захватив и Дэвида, а Робин обещал присоединиться, потому что «жаль пропускать купание», но сначала надо поправить сетку на окне в их с Мерси спальне. Он определенно чувствовал себя не в своей тарелке, не понимая, куда девать столько свободного времени.
Сегодня Дэвид потащил с собой на озеро кучу игрушек – полдюжины маленьких пластмассовых солдатиков, которые громыхали в его ведерке. Вот только называл он их «ветеринарами». Элис сначала подумала, что он имеет в виду «ветеранов», но нет, на берегу он вывалил солдатиков на песок и сообщил сестре:
– Это вот Герман; он лечит больших животных, коров и лошадей. А это Дон, он лечит кошек и собак.
– А где же их пациенты?
– Еще не время принимать пациентов. Сначала у ветеринаров должно пройти совещание. Итак, Дон, – заговорил он низким утробным голосом, – я еду на ипподром Пимлико, взглянуть на ту лошадь со сломанной ногой. А чем ты займешься сегодня? – А потом продолжал, уже тоненьким голоском: – Мама-кошка, которую нам принесли, должна вот-вот родить котят, и я буду их принимать.
Элис не поняла смысла этой игры. Никаких действий, если не считать, что Дэвид поднимал каждого солдатика на пару дюймов, когда была его очередь «выступать». Но по крайней мере он сам себя развлекал, и постепенно истории болезней становились все более подробными, превращаясь в настоящие рассказы. К примеру, одного пса нужно было усыпить, потому что он покусал маленького мальчика, но ветеринар доказал, что мальчик лжет, и жизнь собаки была спасена, а ветеринар решил взять ее себе.
Элис намазалась специальной самодельной мазью, детское масло с йодом, – по слухам, помогает быстрее загореть, потому что солнце здесь не такое жаркое, как в Оушен-Сити. А потом растянулась на полотенце, листая журнал «Мадемуазель» – студенческий номер, посвященный целиком тому, что будут носить этой осенью девушки в колледжах.
Наконец перед ней возникли отцовские ноги в туфлях и черных носках, она подняла глаза.
– Ты почему не купаешься?
– Хочу сначала прогреться как следует.
– Дэвид? Пойдешь со мной?
– Не могу, у меня тут срочное дело, – отозвался Дэвид.
Отец помолчал, вероятно пытаясь разобраться, что происходит. Потом стянул футболку, уронил ее на полотенце Элис.
– Ну а я иду в воду, – заявил он.
Элис села, провожая отца взглядом. Сегодня утром в воде были и другие люди – молодая парочка, мужчина с карапузом на руках, и вдалеке плыл еще кто-то, не разобрать. Робин разулся только у самой воды, аккуратно поставил туфли на песок, но, прежде чем войти в озеро, еще некоторое время разглядывал других купальщиков.
Отец все же не курортник по сути, подумала Элис. Весь какой-то напряженный. Входя в воду, Робин поджал руки, локти приподнялись над водой, а лопатки торчали, как цыплячьи крылышки.
На пляже собралось гораздо больше народу, чем накануне. Грузная дама опять разлеглась на своем полосатом полотенце, будто и не уходила никуда, под гигантским зонтиком устроилась пара с малышом, а дальше еще одна пара, с целым выводком шумной ребятни. Среди них обнаружился только один мальчишка лет двенадцати или около того – явно старше Дэвида, но Элис все же решила попробовать, а вдруг.
– Мне кажется, тебе стоит поговорить вон с тем мальчиком, – предложила она Дэвиду.
Брат покосился на парнишку, который как раз направлялся к воде.
– Нет, – отрезал Дэвид. – Он слишком взрослый.
– Но на вид довольно славный.
Однако Дэвид уже вернулся к своим ветеринарам. Приподнял одного над головой, чтобы тот смог разглядеть моторку вдалеке.
– Я вижу три корабля, плывущих мимо, – напевал он. – Плывущих мимо, мимо…
Элис потянулась к своему «Брауни Старфлэш»[6], поднесла к одному глазу, прищурилась. Интересно, это не Трент с Лили там в лодке? Хотя отсюда не видно.
Учитывая страсть Мерси к подернутой дымкой расплывчатой французской живописи, можно бы подумать, что ее собственные картины будут такими же размытыми и неопределенными – не столько пейзаж, сколько намек на него. Но на самом деле все обстояло не так – или, по крайней мере, не совсем так. Взять, к примеру, картину, над которой Мерси работала, когда они втроем вернулись в коттедж. Сосны напоминали расплывшиеся зеленые пирамиды, а лесная подстилка – бурые потеки, но вдруг на переднем плане, в левом нижнем углу, – сброшенные шлепанцы с помпонами, выписанные так четко и детально, будто лежали под увеличительным стеклом. Каждый стежок швов на ремешках, каждая пора в пробковой подошве, даже крошечная пчелка, присевшая на помпон, – воображению не оставалось ни малейшего места. Элис такой контраст раздражал, из-за резкого перехода от туманной неопределенности к конкретной реальности болели глаза. Или шлепанцы должны были что-то означать? Это ключ к пониманию? Символ? О, она просто не может уловить смысл!
Впрочем, никогда не могла. Поэтому сказала то же, что обычно: «Очень мило, мам», и пошла переодеваться.
И уже в дверях услышала, как Дэвид спрашивает:
– А твои картины когда-нибудь будут в музее?
– О нет, нет, нет, – ответила Мерси, издав свой фирменный звенящий смешок. – Я рисую просто для себя. – И она отправила сына надевать штаны.
У Трента, разумеется, нет постоянной девушки, заявила Лили, потому что пряжка сзади на его слаксах не застегнута.
– Может, она случайно расстегнулась, – предположила Элис. – Может, он просто неряха.
– Шутишь? Это же заявление, – возмутилась Лили. – Все знают, что это означает.
– А ты не можешь прямо его спросить, встречается ли он с кем-нибудь?
Лили скептически посмотрела на сестру.
Шел четвертый день их пребывания на курорте, и каждый из этих дней Лили провела исключительно с Трентом. Судя по ее рассказам, они в основном торчали в их фамильном коттедже.
– И чем вы там занимаетесь? – недоумевала Элис.
– О, просто купаемся и все такое.
У Гарреттов Трент появлялся, только чтобы захватить Лили, – как правило, по утрам. И всегда приезжал на машине, хотя там пешком было два шага.
– Привет, красотка, – приветствовал он ее обычно. – Здрасьте, мистер Гарретт. Миссис Гарретт, вы прекрасно выглядите!
Робин, мусоливший свою третью чашку кофе, хрюкал в ответ что-то неопределенное, а вот Мерси радостно восклицала:
– Ой, спасибо, Трент! Как твои дела?
– Все отлично, спасибо.
Элис он, считай, практически игнорировал. Так, приподнимет в ее сторону ладонь на пару дюймов и тут же роняет. А Дэвиду коротко бросал:
– Привет, пацан.
– Привет, – отвечал Дэвид, не глядя на него и не отвлекаясь от своих дел.
Сегодня утром, едва Трент и Лили ушли, Дэвид объявил:
– Трент говорит про то, чего нет на самом деле.
Мерси забеспокоилась:
– Что, милый? О чем это ты? Что он такое сказал, чего на самом деле нет?
– Не знаю, но так оно и есть.
– Ну, брось. Мне кажется, он славный.
Как странно, подумала Элис, что взрослая женщина не видит того, что очевидно даже семилетнему ребенку. Но, с другой стороны, Дэвид чертовски хорошо разбирается в людях.
А Робин только проворчал:
– Он, по крайней мере, воспитанный, это все, что могу сказать.
Все замолчали.
«Элис очень любила своего отца, – произнес внутренний рассказчик. – Но иногда он приводил ее в отчаяние».
Потом Робин поехал на заправку «Эссо» подкачать шины, а Мерси бродила по коттеджу, собирая свои художественные принадлежности. Дэвид, сидевший на коврике с раскраской, спросил Элис:
– Мне Джамп Уоткинс нравится больше, чем Трент, а тебе?
– Ну, Трент уже взрослый мужчина, в колледже учится.
– Он не мужчина, – отрезал Дэвид.
Прежде чем Элис успела уточнить, что это был сарказм, мать из кухни вставила свои два цента:
– Может, для тебя и нет, милый, но я понимаю, о чем говорит Элис. Трент гораздо опытнее и интереснее, чем Джамп Уоткинс.
Дэвид с Элис переглянулись, но промолчали.
В тот вечер Лили вернулась так поздно, что все, кроме Элис, уже спали. Элис слушала радио в гостиной. Телевизора в коттедже не было, и Элис с ума сходила от скуки. Она нашла что-то вроде программы по заявкам слушателей: ведущий читал вслух письма, а потом крутили песню, о которой просили в письме.
– Это для Джерри от Кейт, она очень по нему скучает, – говорил ведущий. И врубали «Человека в плаще».