— Но ты ведь не вернешься туда, правда? — В ее голосе звучала тревога. Жан-Поль не ответил, и мать добавила: — Твой отец превратил мою жизнь в ад из-за Иветты. Не разрушай жизнь Филиппа. Подумай о детях.
— Мы с Авой только о них и думаем. Поэтому я здесь.
Напряжение отпустило Антуанетту. Лицо ее разгладилось.
— Слава Богу. — Она поднялась с земли и направилась к дверям замка. Жан-Поль последовал за ней. — Ты еще молод. Ты снова полюбишь. Сейчас ты этому не веришь, но так и будет. Сердце обладает чудесной способностью исцеляться от ран. Тебе кажется, что ты никогда не оправишься, но это не так. Самая жестокая, самая невыносимая боль проходит, рождается новая любовь. Найди девушку, которая сделает тебя счастливым, подарит тебе детей. Пусть Ле-Люсиоль наполнится детскими голосами и смехом. Не уподобляйся отцу. Окружи жену любовью и заботой, будь верен ей, как твой отец должен был хранить верность мне. Забудь о прошлом. Посмотри на этот прекрасный уголок Бордо. Он как спелый плод, созревший для новой семьи и новой жизни. Обещай мне, Жан-Поль.
— Я попытаюсь.
Антуанетта остановилась на газоне и резко повернулась к сыну, полная решимости довести разговор до конца.
— Нет, обещай мне. Я твоя мать, и я люблю тебя. Ты все, что у меня в жизни есть. Я знаю, что для тебя лучше. Не ищи встреч с этой женщиной. Оставь ее в покое, не вставай между ней и ее семьей. Пожалуйста, Жан-Поль. Если ты хочешь быть счастливым, отпусти ее, перечеркни прошлое и начни новую жизнь.
— Я дождусь, когда ее дети станут взрослыми. Тогда она уйдет ко мне.
— Eh bien[28], на том и порешим, — заключила Антуанетта, уверенная, что со временем Жан-Поль забудет Аву и женится на ком-то другом. — А сейчас пойдем, я покажу тебе фруктовый сад. Увидишь, что я посадила в этом году. — Позволив матери взять его под руку, Жан-Поль послушно повернул назад.
Идя по садовой дорожке, он почувствовал, как в мертвом, окаменевшем сердце вспыхнула крохотная искорка света. Впервые с той минуты, как он покинул Аву, душившая его боль чуть ослабела, мысли прояснились. Он будет заботиться о саде, ухаживать за виноградниками, сажать деревья и кусты, бережно возделывать землю. Он отдаст Ле-Люсиолю всю свою любовь, чтобы Ава, вернувшись наконец домой, увидела чудесный рай, сотворенный для нее. Взглянув на сад, она поймет, что все эти годы Жан-Поль не переставал ее любить.
Первый приступ тошноты настиг Аву в домике. Подавленная, глубоко несчастная, она не придала значения приступам тошноты, решив, что это следствие апатии. Аппетит пропал, только кока-кола немного помогала снять дурноту. Она пила колу из банки, лежа на кровати в спаленке под скатом крыши, и писала в дневнике своим изящным округлым почерком. Дни тянулись медленно, как густая смола. Стало рано темнеть, осень все чаще напоминала о себе холодным порывистым ветром, блекнущими красками еще недавно цветущего сада. Если бы не увядание природы, Ава не заметила бы наступления осени, дни слились для нее в один бесконечный унылый серый поток. Ей хотелось написать Жан-Полю или позвонить, просто услышать его голос, но она знала, что это бессмысленно. Одно лишь время способно приглушить боль. Следовало набраться терпения и ждать. Ава писала в альбоме, надеясь когда-нибудь вручить его Жан-Полю. Пусть узнает, как отчаянно она тосковала по нему.
— Ты выглядишь довольно бледной, Кустик, — заметил как-то за ужином Филипп. — И совсем ничего не ешь. Ты не заболела?
— Не думаю. Просто устала. Чувствую себя вконец измочаленной. Может, дело в погоде?
— Глупости. По-моему, ты беременна.
— Беременна? — изумилась Ава. — Ты так думаешь?
— Уверен. Тебя все время подташнивает. Ты быстро устаешь. Потеряла аппетит. Физически ты совершенно здорова. Почему бы тебе не купить один из тех тестов, которые постоянно рекламируют по телевизору, и не проверить?
— Надеюсь, ты ошибаешься.
— Почему? Не так давно ты страстно мечтала завести еще одного ребенка. — Филипп взял жену за руку. — Может быть, твое желание исполнилось. Почему бы и нет, а? У нас получаются такие чудесные дети.
При мысли о ребенке Ава побледнела. Но внезапная догадка заставила ее взволнованно замереть. Если она беременна, то это ребенок Жан-Поля. Она прижала ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. Ребенок Жан-Поля. О таком чуде она и мечтать не могла.
На следующий день Ава поехала в аптеку и купила тест на беременность. Дома дрожащими руками погрузила палочку в стаканчик с мочой, потом зажмурилась и взмолилась: «Господи, если ты есть, пожалуйста, подари мне дитя Жан-Поля, его частицу, плод нашей любви. Я буду любить его и лелеять. Боже, я никому не причинила зла. Я пожертвовала своей любовью ради мужа и детей. Этот ребенок будет моей наградой, твоим благословением, если я его заслуживаю». Открыв глаза, Ава увидела отчетливую голубую полоску — положительный результат. Беременна!
Ава бросилась к телефону, чтобы позвонить во Францию. В ее теле рос ребенок, о котором так мечтал Жан-Поль. Дитя любви. Маленькая частица их обоих. Она раскрыла записную книжку, нашла номер Ле-Люсиоля и застыла, глядя на ровную строчку цифр. Ее восторг внезапно увял, она словно очнулась ото сна. К чему приведет этот безрассудный звонок? Он лишь осложнит и без того запутанные отношения. Жан-Поль вправе потребовать себе ребенка. Ему нечего терять. А она, напротив, может потерять все. Семью и детей. Признаться Филиппу — значит, рискнуть всем, что ей дорого, причинить боль самым близким людям. Сделать несчастными тех, кого она пыталась защитить, пожертвовав своей любовью. Ава закрыла записную книжку. Ребенок Жан-Поля останется ее тайной. Никто не должен узнать правду. Филипп будет считать себя отцом, а дети с радостью примут нового братика или сестренку. Этот секрет Ава унесет с собой в могилу.
Следующей весной, когда бледно-желтые нарциссы подняли свои прелестные головки, а лепестки цветущих деревьев носились в воздухе, словно конфетти, Ава произвела на свет девочку. Она захотела, чтобы малышку назвали Пич[29], в память о прозвище, которое дал когда-то Жан-Поль ей самой. Узнав, что Ава выбрала для ребенка такое странное имя, Верити всерьез обеспокоилась состоянием рассудка дочери, но Филипп поддержал жену. Он с гордостью любовался крохотной девочкой, уверяя, что малышка — вылитая мать. К облегчению Авы, девочка унаследовала ее светлые волосы и белую кожу. От отца Пич досталась прелестная, чарующая улыбка. Эта улыбка была для Авы даром небес.
Глава 34Печальный свет уходящего лета наполняет мою душу смутной тоской
Лондон
2006 год
Никогда прежде Дэвид не чувствовал себя так одиноко. Он потерял все. Миранда не отвечала на его звонки. Он пробовал писать ей в надежде, что она прочтет его длинные покаянные письма, где он клял себя за глупость и самонадеянность. Дэвид очень скучал по детям. Он пытался сосредоточиться на работе, но в памяти всплывали растерянные личики Гаса и Сторм, обращенные к нему с немым вопросом, и его охватывал мучительный стыд. Он не разговаривал с Блайт с того дня, как расстался с ней на вокзале Ватерлоо. Глядя, как она ввинчивается в пеструю толпу пассажиров, держа за руку Рейфела, Дэвид испытал жгучую ненависть к самому себе. За его ошибку расплачиваться придется детям. Рейфел никогда больше не будет играть в пиратов, спрятавшись в дуплистом дереве, а Сторм с Гасом — бегать среди развалин замка вместе с отцом. Он потерял детей. Потерял, едва успев ощутить радость отцовства.
Если бы не его проклятый гонор… Дэвид верил, что может позволить себе все, что заблагорассудится, поскольку трудится как вол и зарабатывает большие деньги. Но Миранда не загородный дом и не машина, не имущество, движимое или недвижимое, не дорогая безделушка, атрибут состоятельного мужчины, как любовница или городская квартира. Дэвид любил Миранду, она была матерью его детей. Мысль о потере семьи приводила его в отчаяние. Если бы только он мог вернуться в прошлое и все исправить. Он не пожалел бы ничего. Ничего.
У Дэвида было немало знакомых, но всего один друг, с которым он мог поделиться своей бедой, — Сомерлед Макдоналд по прозвищу Мак. Их дружба длилась много лет. Дэвид доверил бы Маку самые постыдные тайны, не опасаясь, что тот станет хуже к нему относиться. Этот здоровяк с честными ореховыми глазами и сильным тренированным телом атлета был преданным другом, надежным как скала. Вдобавок Мак обладал отменным чувством юмора и умел находить смешное даже в самых драматических обстоятельствах. Его жена Лотти за годы замужества успела сблизиться с Мирандой. Клейборны проводили выходные в родовом имении Мака в Йоркшире, где мужчины вместе охотились. Дэвид разделял страсть Мака к регби и крикету. Друзья просиживали ночи напролет у телевизора в гостиной Мака в Фулхеме, напряженно следя за тем, как англичане и австралийцы сражаются за «Урну с прахом»[30]. Гас был крестником Мака, а Дэвид приходился крестным отцом Александру, сынишке Мака и Лотти. Теперь же сам Дэвид нуждался в мудром совете крестного.
Пока Лотти наверху укладывала спать Александра, Дэвид поведал старому другу свою историю.
— Я вел себя как последний мерзавец, — признался он, вжавшись в диван и закрыв лицо руками. — Я потерял все. И ради чего? Ради пустой интрижки! — Мак терпеливо выслушал сбивчивый монолог друга. Дэвид проклинал себя за глупость и едва не плакал от отчаяния. — Миранда всегда была мне хорошей женой, а я поступил как мерзавец. Мама всегда говорила мне: «Что посеешь, то и пожнешь». Миранда права, что выгнала меня, я вполне это заслужил. — Он поднял на друга красные, воспаленные глаза. — Что же мне делать, Мак? Скажи, как мне вернуть ее?
Мак с бокалом светлого пива в руках сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Из-под задранной штанины выглядывал носок для регби.