тала истеричкой? Смерть Гени, одиночество (Паша, естественно, не в счет: у него крепкий брак, плюс теща из Волгограда. Она заявляется к нему раз в полгода и устраивает настоящий шмон по всем статьям. После наведения порядка она уезжает домой, а Паша еще с месяц приходит в себя, называя ее «старой сукой» и «стервой номер один».), недавнее нападение и моя дурацкая влюбленность в первого встречного – все это порядком измотало меня.
Выражение «первый встречный» развеселило меня, и я прыснула.
Он бросил на меня непонимающий взгляд, и я смутилась. Ну, все! Мои акции в его глазах опустились ниже плинтуса; терять мне уже нечего.
– Вы слишком долго разговариваете. Не находите, что это неприлично? В конце концов, это вы привели меня сюда, – сказала я громко.
Он покосился на меня с таким выражением на лице, словно на его глазах только что случилось одно из величайших чудес света – внезапно заговорила химера на крыше Нотр-Дама или в Париже приземлилось НЛО. Он пробормотал в трубку, что перезвонит позже, и уставился на меня в упор:
– Вы чем-то недовольны?
– Да. – От одного бокала вина в голове моей шумело. Я пью редко, так что вино сделало свое дело. – Вы разговариваете с какой-то женщиной, а сами привели меня сюда.
– С женщиной? Это мой партнер по бизнесу.
– Ха-ха-ха! Так вы – гей? – меня явно понесло, куда – я понять не могла, как не могла затормозить или остановиться, я словно неслась на санках по обледеневшему склону горы…
– Вы вообще о чем?
– О том самом! Вы – надменный и наглый тип!
– Я вас чем-то обидел?
– Нет. – Я уткнулась в свою тарелку. Винные пары постепенно улетучивались, злость и досада – тоже. Я сидела, как сдувшийся шарик, и казнила себя за свой дурацкий язык.
– А что же тогда такое на вас нашло?
– Ничего, – огрызнулась я. Геня, наверное, пришла бы в ужас от моих манер. Но я ничего не могла с собой поделать. Похоже, кровь древних Ягеллонов куда-то испарилась, как дачный пруд в летнюю жару, и вылезла «хамская кровь» моей мамаши, спутавшейся со вторым помощником театрального режиссера.
«Голос крови, – с мрачным юмором подумала я. – Мне капут! Сейчас он вышвырнет меня из-за стола или вообще по морде съездит. Я бы на его месте поступила только так. Сидит тут эта наглая русская, хамит и обзывает его геем. Я бы такого точно не стерпела!»
– Вам плохо. Вы перевозбудились от Парижа. Это бывает.
– Вы мне еще ее «синдром Стендаля» припишите!
– А что это такое? – заинтересованно спросил он.
– Это такое нервное расстройство: возбудимость, сильное головокружение, галлюцинации, учащенное сердцебиение при виде слишком большого количества произведений искусства.
Он прикрыл глаза и, казалось, погрузился в свои мысли.
– Похоже на вас, – наконец изрек Андре.
– Нет! – сердито сказала я. – У меня просто очень болит голова. Отвезите меня в отель, пожалуйста, – закончила я уже шепотом.
– Вы не доели.
– Не хочу!
– Может быть, кофе?
– Нет! – почти выкрикнула я.
Он пожал плечами. Я тряслась, как в лихорадке, меня знобило. Я не могла простить Андре его равнодушие ко мне, его дружескую снисходительность и это участливое плечо, подставленное так вовремя. Сводил раскисшую русскую дурочку в кафешку, решил утешить женщину, попавшую в переплет неурядиц, самым банальным способом – путем душевных разговоров. И еще эта его манера – словно он все время посмеивается надо мной, не принимает меня всерьез. Я для него – просто легкое развлечение в дождливый парижский вечер.
Мы вышли из кафе и поймали такси.
– Ваш отель?..
Я назвала.
– Вы меня довезете? – с испугом сказала я, подумав, что он собирается уйти.
– Конечно. Разве я могу вас оставить?
И снова – то ли это насмешка, то ли вызов… Я проглотила его фразу, испугавшись вдруг, что он все-таки принял меня за истеричку и решил больше никогда со мной не связываться. Просто надо выполнить джентльменский долг – проводить меня до отеля и помахать ручкой. От этой мысли мне стало так тоскливо, так тошно… А может быть, он проводит меня до двери… И?.. Что дальше?..
И почему меня это так волнует?
До неприличия, до бешеного биения пульса в висках?
Парижский воздух, этот нежный дождь, как некое сладкое ожидание-обещание, разлитое вокруг, повсюду… Вечер не хотел заканчиваться, собирался перейти в ночь: острую, колкую, где живут только сухие губы и холодные пальцы…
Мы сели в такси. Он – спереди, рядом с шофером. Я – сзади. «Он не захотел сесть рядом со мной, – с горечью подумала я. – Отстранился от меня, подчеркнул дистанцию. Сейчас мы приедем, и он уйдет… он уйдет, а я останусь. Вот и все. А что я буду делать одна в этот вечер?» Мысли путались, сминались, как листок бумаги, и сердце билось ровно сильными толчками. А вот дышать я не могла – словно у меня сдавило грудную клетку. Впереди я видела его голову, его профиль, когда он поворачивался к шоферу. И – ни разу! – ко мне. Я чувствовала себя безнадежной идиоткой, раскисшей и никому не нужной. Мне вновь захотелось плакать – тихими безнадежными слезами, но я сдерживалась изо всех сил.
Такси притормозило.
Он встал, вышел и открыл дверцу машины. Я выскользнула из такси.
Он захлопнул дверцу и расплатился с шофером.
Машина отъехала, шурша шинами по влажному асфальту.
– Сколько я должна вам? – спросила я убитым голосом.
– Нисколько.
– Я так не могу! – неожиданно заупрямилась я. – Это что, благотворительность?
– Не совсем, – весело сказал Андре.
Я стояла напротив него, не поднимая глаз. А потом решилась и…
– Может быть, вы проводите меня до номера… я что-то не очень хорошо себя чувствую.
– Нет проблем.
Посмотреть ему в глаза мне так и не хватило духу.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Возле двери я остановилась и прислонилась к стене. Голова моя кружилась. То ли от выпитого вина, то ли от чего-то еще…
Дрожащими руками я достала ключ из сумки и вставила его в прорезь замка. Дверь открылась с легким стуком.
– Ну вот… мой номер, – храбро сказала я.
Я щелкнула выключателем, зажегся свет.
– Миленько.
Эта дьявольская усмешка не давала мне покоя.
– Вы смеетесь надо мной? – вспыхнула я.
– Ничуть. Номер действительно милый.
Он повел плечами. Сейчас он уйдет. «И я останусь одна», – эти слова стучали в моей голове так сильно, что я на секунду прикрыла глаза.
– Послушайте, – я постаралась принять развязный тон. – Вы можете здесь остаться.
Его брови изумленно поползли вверх.
– То есть как это – остаться?
– Остаться! Я что, вам совсем не нравлюсь? – спросила я почти сердито.
– Нравитесь.
– Ну… вот… – бестолково промямлила я, чувствуя себя не просто ужасно, а совершенно кошмарно. Я тонула, а спасательный круг мне никто не собирался бросать.
– Вы можете расположиться здесь и… провести ночь.
– Вы предлагаете мне крышу над головой? Но я не бездомный.
– Я предлагаю вам провести ночь со мной, – помимо моей воли, голос мой прозвучал жалобно.
Он сверлил меня глазами.
– И отчего же вы медлите? Я не в вашем вкусе?
Меня куда-то несло на всех парах.
– А что вы знаете о моих вкусах?
Я сдержала вздох. Мне страшно хотелось послать его к черту и выгнать из номера. Но я знала, что мое настоящее желание было сильнее всех доводов рассудка, вместе взятых. И главное – я ничего не могла с собой поделать. Впервые в жизни.
– Послушайте! – Я шагнула к нему. – Мы теряем время.
Он что-то еще хотел сказать. Но я приложила палец к его губам.
– И помолчите. Вы все время очень много говорите. Это невыносимо! Давайте займемся чем-то другим.
Моя фраза прозвучала более чем… двусмысленно, и я прокляла себя. И еще мне ужасно хотелось провалиться сквозь землю. Сию же минуту. Но было уже поздно.
– Давайте! – эхом откликнулся он, снимая пальто и вешая его на стул.
Я сделала шаг вперед и прильнула к нему всем телом. Меня сотрясала крупная дрожь.
– Мне… холодно.
Он обхватил меня руками и застыл на месте, как будто боялся лишним движением причинить мне неудобство или боль. Меня трясло, как в лихорадке, трясущимися руками я начала расстегивать его стильную рубашку. Я посмотрела на его кадык, на красиво очерченные губы и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его. Губы были холодными. Он отстранился от меня и, быстро раздевшись, пошел в душ.
Я чувствовала себя как-то странно. Как будто наблюдала за собой со стороны. Опустившись в кресло, я вся сжалась в комок. Что он обо мне думает? Что я – легкая добыча для мужского внимания? Я уткнулась лицом в ладони. А разве не все равно – что он думает? Ты хотела его и почти… добилась.
В поле моего зрения оказались его ноги, и я медленно подняла глаза. Он стоял передо мной, обнаженный, с неизменной усмешкой на губах.
Внезапно я вскочила с кресла.
– Простите! Это все было ошибкой с моей стороны. Я… не знаю… что на меня нашло. Извините! Я, наверное, сошла с ума. Я не знаю… зачем я это сделала. Простите…
Выражение его лица сменилось на растерянное, а потом – на рассвирепевшее.
– Это что?! Шутка?
– Нет-нет, – затрясла я головой. – Ради бога, не подумайте ничего такого…
– А что я должен думать? – он прищелкнул языком. – Вы приглашаете меня сюда… делаете авансы и предлагаете провести с вами ночь. По-моему, вы объяснились вполне ясно! А теперь…
– Я передумала.
Он занес надо мной руку, и мне показалось, что сейчас он ударит меня. Я крепко зажмурилась, но он положил мне руку на шею и слегка сдавил ее.
– Это… недопустимо. Я не могу стать посмешищем…
– Я ничего никому не скажу.
– …В собственных глазах, – закончил он. – Идиотом я никогда не был и не буду.
Его рука лежала на моем горле, и я почувствовала, что теряю сознание. От пережитого шока, волнения, странного влечения…
Хищным поцелуем он впился мне в губы, и я в полуобморочном состоянии сделала последнюю попытку вырваться.