Подгоняла темп работы шиза, решившая руководить процессом:
«Активнее таскаем ведерки! Лошадки пить хотят! И вообще, почему руками таскаем? Эля, не тупи, пожарное заклинание – и вода сама нальется».
Я обливалась потом и злилась на саму себя за несообразительность.
Когда же все было закончено, Эльвира порадовалась результату:
«А ведь герцог реально крут, у него король не только дворецкий, но еще и конюх!»
В этот момент легкий на помине Тарфолд все же соизволил телепортироваться в дом. Об этом рассказала вспышка портала, блеснувшая в окнах. Выйдя в сад, Эридан удовлетворенно оглядел плоды наших стараний. Меня и Кристину похвалил за смекалку, Велидору принес извинения.
– Как там Ванесса? – не удержалась и все же спросила я, ведомая любопытством.
Злыдня скривился, словно от зубной боли.
– Оказала сопротивление.
Только сейчас я обратила внимание, что его темный камзол усыпан чем-то разноцветным, напоминающим по консистенции муку. Да и Мурз, крутившийся под ногами, подозрительно чихнул после попытки обнюхать Эридана.
Я вопросительно глянула на препода, и, видимо, просьба о новой информации сама собой засветилась у меня на лице.
– Бросила в меня сначала вазой, потом статуэткой, – вздохнув, доложил герцог. – Когда тяжелые снаряды закончились, кинула пудрой, помадой, румянами, тенями.
Глупый смешок едва подавила. Косметичку графини, конечно, жалко, но это даже забавно. Пускай позлится.
А вообще, как по мне, это дворянкам кармическая расплата прилетела за то, что герцога перед присягой опоили. Если бы не Глеб, все могло очень печально закончиться.
– А теперь спать, на балу нужно быть готовыми к любым неожиданностям, – наконец разрешил Тарфолд и отпустил меня с Крис отсыпаться.
Как только я оказалась в своей комнате, тут же осознала, как сильно устала. На кровать рухнула, даже не раздеваясь, лишь скинула обувь. Веки тяжело сомкнулись, а я провалилась в сладкую дрему.
Глава 10
Сны – это сегодняшние ответы на завтрашние вопросы.
Это был хороший сон.
Я стояла на вершине утеса, вдыхала свежий ветер и ловила взглядом первые лучи рассвета. Луна еще не успела окончательно уйти на покой и теперь неизбежно сдавала правящие позиции.
Впереди расположилось притихшее бескрайнее море. Его легкая рябь от едва слышных дуновений дробила отсветы утреннего светила на сотни водных осколков и навевала на меня тихое умиротворение.
Где-то у самого горизонта из воды выпрыгивали дельфины. Я не видела, сколько их точно, но показалось – это резвящаяся парочка. Уж слишком задорно они били хвостами, рождая мириады светящихся искр, словно никого, кроме них, не существовало на белом свете.
Сон жил по своим законам, в реальности я бы никогда не разглядела эти игры на столь дальнем расстоянии. Сейчас же, расслабившись, села на обрыв, свесив ножки вниз, наслаждалась зрелищем.
Опасности я не ощущала, так же как и дикого головокружения от взгляда на волны, колыхавшиеся внизу у острых скал. Прикрыла глаза и, опершись на руки, откинулась назад. Пальцы коснулись прохладной травы, покрытой первой росой.
Не открывая глаз, я услышала, как сзади кто-то подошел, тихо присел рядом, приобнял за плечи. Стало тепло и уютно.
– Не боишься упасть? – произнес Глеб.
– Нет, это ведь сон.
Его появление здесь не стало для меня неожиданностью, наоборот, я ощутила себя самой счастливой на свете.
Я открыла глаза, повернула голову и встретилась с ним взглядом. Зельевар выглядел устало, черты лица еще больше заострились с нашей последней встречи. Казалось, он похудел на десяток килограммов, в глазах плескался болезненный блеск, но вместе с тем исходило от него нечто родное. Тонкое, невесомое, на грани понимания, таинственное, необъяснимое.
– А я боюсь, – тихо и неожиданно признался он. – Того, что сон закончится и ты исчезнешь.
– Сны всегда заканчиваются.
Его руки притянули меня ближе, заставляя почувствовать себя в теплом и надежном коконе объятий. Глеб зарылся носом в мои волосы и теперь тепло дышал в затылок.
Почти невесомые мурашки пробежали по спине, играя на тонких струнах возбудившихся нервов.
– Даже жаль, что все это мне лишь грезится, – произнес он.
Я прижалась к Глебу сильнее, давая себе волю хотя бы во сне сделать то, на что вряд ли осмелюсь в жизни. Ведь там, в реальности, или шиза помешает, или дурацкие обстоятельства. Я даже поластилась щекой о мерно вздымающуюся мужскую грудь, вдохнула чужой аромат.
Во сне присутствовал ЕГО настоящий запах. Зельевар пах неповторимой смесью волшебных трав и химических реактивов.
«Наверняка среди них есть белладонна», – мелькнула случайная мысль и потерялась в водовороте нахлынувших эмоций.
Магистр уверенно развернул лицом к себе и, пока я ничего не сообразила, принялся целовать. Нежно смял податливые губы, срывая с них тихий стон.
– Ты мое проклятье, – выдохнул он, оторвавшись на мгновенье. – И даже если ты просто плод моего больного воображения, знай: я тебя не отдам.
Я не знала, почему Глеб из сна говорит мне все эти нежности, да и не хотела знать. Просто тонула с его странном взгляде и жадно ловила дыхание.
– Никому не отдам. Ни герцогу, ни королеве, ни твоему свихнувшемуся дару, – шептал мой сон и гладил пальцем по щеке, заставляя дрожать от этого невинного прикосновения. – Никому…
– Я и сама ни к кому не пойду, – выдохнула я.
Мне хотелось так много ему рассказать, пускай даже не настоящему, придумке моего сонного сознания, но законы рассвета нас разлучили.
Яркое солнце неприятно светило в глаза, а откуда-то из реальности доносился бодрый голос Кристины:
– Эля, подъем! До бала пять часов, пора собираться!
– Не спишь? – Троя вышла на балкон второго этажа дома Лепреза и обратилась к стоящему у парапета Глебу. – Ты время видел?
Зельевар задумчиво следил за полной луной, скользящей по темному небу. Его пальцы нервно постукивали по резным перилам.
Холодный камень уже начал покрываться мелкой взвесью ночного тумана, из-за чего подушечки пальцев магистра немного соскальзывали, а звук дроби выходил нечетким.
– Всегда любил смотреть на луну, – эхом отозвался Глеб, не отрывая взгляда от светила. – Глядя на нее, хочется писать стихи и обнимать любимую женщину.
– Какие интересные желания. – Троя подошла ближе и так же облокотилась на перила. – И много любимых женщин ты уже под ней обнимал?
Магистр скосил на подругу недовольный взгляд:
– Ты меня знаешь дольше, чем я себя. Могла бы и сама посчитать.
Троя пожала плечами:
– Твоя душа потемки. Пускай я тебя и знаю почти век, и старше в два раза. Но понять, что творится на уме Магистра Страстей, даже мне не по силам.
– Прибедняешься, – констатировал Глеб, все так же неотрывно глядя в ночное небо. – Помнится, именно ты приложила определенные усилия, чтобы подтолкнуть меня к Элле.
– Вот и неправда, – по-актерски наигранно всплеснула руками преподавательница, задавив в зачатке назревающую улыбку. – Если я помогла ей не попасться на твои стандартные уловки, это не дает тебе права называть меня вселенской сводницей.
– И все же почему она? С чего вдруг?
Троя развернулась к зельевару. Внимательно изучила выражение лица, прикусила губу и заговорила:
– Вспомни наш разговор в лаборатории, когда мы разнесли половину кабинета.
– Ты меня тогда разозлила. Не надо было давить на больные раны.
– И все же вспомни. Ты к Элле сам потянулся, захотелось, как всегда, поиграть и бросить. Только она тебя разгадала гораздо раньше, чем ты сам. Увидела твою искусную игру, имитацию сумасшествия, временных помутнений и приняла правила этого развлечения. Сумела достойно ответить.
– А дальше-то что?
– Это ты уже сам реши. Я же вижу, что тебе без нее плохо. Так что сам подумай, какое на этот раз будущее ты выберешь. Разобьешь ей и себе сердце, не осмелившись довести дело до конца, или решишься на что-то большее? Это ваша с ней судьба, с меня взятки гладки.
Глеб отвел взгляд от ночного неба и пристально посмотрел на коллегу.
– Если выживем, – внес поправку он. – Для начала надо разобраться с моими чудесными родственниками, а потом думать о чем-то большем.
Следующие несколько минут прошли в тишине. Глеб следил за мерцающими звездами, а Троя наслаждалась свежей прохладой.
– Нам нужно поспать, – наконец выдала она. – Иначе твоему папочке не придется даже вспотеть в бою, мы сами рухнем к нему в ноги от недосыпа.
– Иди, – тихо произнес зельевар. – Я еще немного побуду здесь.
Физкультурница недовольно покачала головой и удалилась.
Едва на востоке забрезжил первый луч рассвета, ушел и Глеб.
Выделенное спальное место на кушетке в лаборатории Лепреза показалось неуютным. Твердое и узкое ложе было явно не предназначено для сна, но усталость взяла свое. Сон навалился тяжелой пеленой, унося в забытье.
Когда через несколько часов в лабораторию вошел хозяин дома и попытался разбудить зельевара, с первой попытки это не удалось.
Глеб мучительно хватался за остатки сна, и только усиленное тормошение за плечи вырвало магистра в реальность.
– Подъем, – нерадостно поприветствовал артефактор. – Сегодня тяжелый день.
– Это я уже и так понял, – голос Глеба прозвучал хмуро и недовольно. – Когда день начинается с насильственного завершения столь прекрасных снов, он просто не может пройти удачно.
Среди ночи Вероника проснулась от жутких воплей маркизы Кларентины, доносящихся из общего коридора. Но сквозь сон это показалось столь нереальным, что курсантка зарылась поглубже в подушку с мыслями уснуть дальше.
– Наверное, показалось, – буркнула она и перевернулась на другой бок. – Дворянки же в Керении.