«Надо подумать. Ты плохо себя вела».
Ох, вот как?! Волна нездорового жара опаляет щёки. Пальцы, опережая мысли, набирают текст.
«Лады, забудь. Я буду хорошо себя вести… С кем-нибудь другим».
«В таком случае плохо себя вести буду уже я. Очень-очень плохо, детка! И начну прямо сейчас. Выходи по-хорошему. Жду».
«Зачем?».
«На сеновал пойдём. Напомню тебе, чья ты».
Мартышев, блин! Улыбка расплывается по моему лицу вопреки намеренью проучить нахала.
«Здесь нет сеновала. Но зато у отца есть армейский ремень, которым он с радостью отходит тебя по неугомонной заднице. Спокойной ночи, милый».
Мирный и крепкий сон, нарушаемый лишь лаем соседской собаки, на рассвете прерывается самым неожиданным образом. Во всяком случае мне, успевшей распланировать дела на воскресенье до минуты, такой подлянки от Мартышева в страшном сне не снилось.
— Просыпайся, соня, — напевает он подозрительно елейным голосом, расчёсывая чем-то жутко довольную Ксению. — У нас сегодня много дел.
— Не знаю, как у вас, а у меня генеральная уборка и стирка. Дайте сил на всё набраться, а? — Прячу лицо в подушку. И подрываюсь в холодном поту, когда над ухом раздаётся бодрый детский вопль:
— Мам, хватит спать! Мы едем знакомиться с бабушкой!
Скрути меня радикулит! Это с той бабушкой, которая завуч?! Да в жизни не поверю, что высокоморальная интеллигентка в надцатом поколении будет счастлива иметь хоть что-то общее с дочерью простого сантехника!
Я слишком хорошо помню, как будучи школьницей, вздрагивала от одного стука её каблуков. Инга ими сердце в пятки заколачивала, а сверху окатывала таким ледяным взглядом, что озноб по спине ещё неделю гулял!
— Ну к чёрту… — бормочу, без разбора кидая вещи в сумку. — Это без меня.
— Мам, ты почему ругаешься? Макс сказал, что я обязательно ей понравлюсь, — обиженно тянет Ксюша. Тонкие пальчики дёргают меня за пижамные шорты, взывая к материнской совести.
— Так, Ахметова, прекращай истерить.
Это уже Мартышев решительно отбрасывает в сторону сумку и прижимает мои ладони к своим бокам.
— Да не истерю я! — В панике смотрю в его серые глаза, сейчас такие же жёсткие, как у Инги. — Просто твоя мать ещё со школьных лет меня не переваривает.
— Не нагнетай, — фыркает он. — Просто моя мать… вегетарианка! Она в принципе людей как носителей мяса на дух не переносит. Но! Ради счастья детей способна переварить даже гвозди. Доказано Ромой.
Не знаю, кто такой Рома, а мне испытывать судьбу и психику на прочность что-то совсем не хочется.
А придётся.
Кормлю семью завтраком, прощаюсь с отцом. Смотрю, как он с улыбкой что-то шепчет на ухо Максу, а в душе царит хаос, тотальный и неконтролируемый.
Город уже проснулся. Солнце выглядывает из-за облаков, обещая погожий день. Вишнёвый, пахнущий кожей, новенький автомобиль, на котором мы приехали, ловко лавирует в потоке машин.
Ветер из опущенного со стороны водителя окна дует в лицо, остужая голову, а мысли всё равно кипят вокруг предстоящей встречи.
— Макс, давай в другой раз? — Заискивающе поглаживаю тёмную макушку. — Я не готова. Мне… Мне нужно настроиться, вот!
— Ахметова, выдохни. Моя мать — обычная женщина.
Ага, только сушки ест ножом и вилкой!
Утрирую, конечно, но где-то сильно рядом.
— Зато обстоятельства у нас особые, сам знаешь… — паникую, видя, что он заезжает во двор школы.
— Ничего. Я с твоим отцом нашёл общий язык, и ты справишься.
— Ты просто весь вечер выбирал с ним спиннинг взамен утопленной удочки. А мне с Ингой что обсуждать? Может, то, о чём я думала, когда… — осекаюсь, покосившись на поникшую дочь. О чём бы я тогда ни думала, секунды не сожалею. Иди ко мне малыш, — вздыхаю. — К бабушке так к бабушке.
И пусть только эта бабушка попробует на мою девочку косо посмотреть!
В целом я даже рада, что Инга сейчас занята бумажной волокитой в школе, считай, покаемся на нейтральной территории. У неё дома неловкость усилилась бы в разы.
Вывод, впрочем, поспешный. Когда Макс пропускает нас с Ксюшей в кабинет своей матери, у меня сердце бьётся где-то в горле, мешая внятно поздороваться.
— Почему не предупредил, что приедешь?
Вот так с порога сухо и сразу в укор.
— Я на пару минут заскочил. — Макс игнорирует стул и развязно устраивает зад прямо на краю массивного стола. — Мы уже уезжаем.
Прохладный взгляд, наконец, концентрируется на мне. Впивается в лицо как ледяные щупальца!
— Ахметова, да? — произносит Инга с усмешкой. Голова чуть склонена набок, брови приподняты, словно её умиляют произошедшие со мной метаморфозы.
Это заставляет снова чувствовать себя нескладным подростком в дурацких очках и застиранном свитере. Бесполым существом, с волосами, кое-как отстриженными перед зеркалом в собственной ванной. Девушкой, которая её обожаемому сыну не ровня, хотя бы потому, что отдалась ему на кухонном столе без долгих прелюдий.
Приличные девушки ведь не ведут себя так безответственно, правда?
— Да, — отзываюсь твёрдо.
Инга переводит цепкий взгляд на Ксюшу.
Непроизвольно прижимаю затихшую дочь ближе к себе.
— А кто тут у нас пугливый такой? Не рано ли в школу собрались?
— А мы к бабушке приехали, — безмятежно отвечает Макс, целиком переключая на себя её внимание. Мне начинает казаться, что они схлестнулись в каком-то безмолвном противостоянии, о ходе которого можно только догадываться. — Марьям ты уже знаешь. Это моя женщина, мой окончательный выбор… и мать моей дочери. Ксения прелесть, не так ли?
— Как дочь? А как… Когда? — Ухоженное лицо Инги белеет в тон казённого потолка. — Почему я узнаю только сейчас?!
Макс коротко и отрывисто смеётся.
— Видимо, потому что моё воспитание оставляет желать лучшего… — Он снисходительно качает головой. — Не в укор тебе, правда. Я знаю, что был трудным ребёнком. Цену семейным ценностям осознал недавно, уж прости за тавтологию. И мне всё ещё есть чему у Марьям поучиться. В первую очередь ответственности и преданности. Всё как ты мечтала. Думаю, теперь мной наконец-то можно гордиться.
— Ты, вроде подумал и всё равно глупость сказал, — осекает его Инга. — Запомни, балбес, я тобой всегда гордилась.
— Отлично. Буду рад, если приедешь на нашу свадьбу. Приглашение вышлю, как определимся с датой, — сообщает Макс словно свершившийся факт.
Как складно всё рассчитал, надо же! Спорить с ним сейчас ни одна из нас не станет. Да и согласием находиться здесь я уже дала негласный ответ, но…
В глубине души хочется чего-то особенного. Макс не романтик, знаю. Я и не жду, что он преподнесёт кольцо под звуки скрипки, стоя на одном колене.
И всё же как-то всё слишком скомкано и быстро. У меня к нему по-прежнему вопросов уйма, а Мартышев уже ведёт себя так, будто заполучил моё «да». Аж треснуть его хочется с душой и от души! Ну кто так делает?!
Тем временем Инга тянет руку к стоящему рядом с кулером пузырьку с сердечными каплями. В последний момент одёргивает пальцы, адресуя ребёнку растерянную улыбку.
— Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?
— Ксюша, — робко делает шаг вперёд моя маленькая радость, взволнованно глядя на отца, словно ища одобрения. — Максимовна.
— Чудно, — она запинается, всё ещё слегка ошарашенно наблюдая за тем, как Макс подхватывает малышку на руки и звонко целует в макушку. — Присаживайтесь, девочки, я пока чайник поставлю. Мне тут шоколад на день учителя подарили, а есть некому.
— Слыхала, Кнопка? Вот и не верь, что внуки — это самые любимые дети. Мне конфеты перепадали, только если сам стащу.
— Максим! К чему эти дурные примеры? — ворчит Инга, украдкой смахивая что-то с нижнего века.
Не скажу, что беседа проходит раскованно. Я всё ещё нервничаю, но она неудобных вопросов больше не задаёт. Макс словно подвёл черту под темой наших с ним отношений, а Инга, кажется, всего лишь пытается удержать редкий момент близости с трудным сыном. Одна Ксения осваивается настолько, что, уходя, приходится снимать её с колен очарованной бабушки.
— А я ещё пироги печь умею. Вкусные! Приходи.
— Обязательно.
Меня мандраж отпускает полностью только в машине. Мартышев с кривой улыбкой смотрит на нас в зеркало заднего вида.
— Ну что, перепугались мои мышата?
Салон наполняет весёлый, радостный смех Ксении:
— А кот совсем не страшный!
— Ага, вздрогнули, перекрестились и дальше пошли. — Стреляю в Макса выразительным взглядом.
Мартышев, вопросительно поднимает брови.
— Где я опять провинился, дорогая?
— Наедине скажу. Можешь пока потренировать интуицию.
Не знаю, что такого Макс увидел в моих глазах и что ему нашептало чутьё, но попыток напроситься в гости не следует. Он уезжает практически сразу под предлогом, что нужно вернуть машину владельцу.
Я же, оставив праздные мысли за дверью, ступаю в царство выходного дня. Оно же воскресное «всё включено»: стиральная машинка, пылесос, плита, утюг… Кажется, глазом моргнуть не успеваю, как за окном наступают сумерки! Сил остаётся лишь доползти до кровати, вдруг оказавшейся жутко холодной и большой.
А дальше уже понедельник, чтоб его! День тяжёлый, а порою просто убийственный! И в списке кандидатов к расправе первым номером снова значится Мартышев…
Побег
«Ахметова, я тут думал над твоим предложением. Ну чего мы как подростки? Может, не будем никуда ходить, просто зайдёшь вечером ко мне?»
У меня аж чай «не в то горло» идёт. Дочитываю сообщение, с трудом сдерживая порыв закатить глаза. Кафетерий полон сотрудников, ещё неотложку вызовут.
«И что мы будем у тебя делать?»
Вот не люблю переписки из-за того, что текст не передаёт интонации. Здесь должен быть сарказм!
Но Макс видит только то, что хочет видеть:
«Я куплю свечи. Закажем пиццу»
Ха! Кто бы сомневался.
«Мартышев, я на диете»
«Жаль. У меня давно пиццы не было. С пятницы…»