— Спросил бы по телефону, — настаиваю. — Я же рассказала тебе, как всё было. Слово в слово. Что изменится?
Больше всего, конечно, коробит тот факт, что Макс не стал отпираться. Мне сложно представить более красноречивое подтверждение своим подозрениям.
— Теперь я понимаю, в кого наш ребёнок задаёт столько вопросов, — его улыбающийся голос теплом рассеивается в моих волосах. — Считай, на месте эффект будет более полным. Идём.
Лифт, будто дождавшись команды, останавливается. Сдавшись, плетусь за ним к массивной двери и делаю вдох поглубже, пытаясь экстренно постичь дзен.
— Стоять! Вернись, говорю!
Из квартиры первым делом выкатывается белоснежное нечто, похожее на снежный ком с глазами. Небольшой такой, тявкающий мячик.
— Знакомься, Мари. Это Колобок, — смеётся Макс, подхватывая упитанного пса на руки. — Будь с ним построже, не ведись, даже если начнёт изображать голодный обморок. Руку не оттяпает, но из благодарности за вкусняшку запросто залижет до смерти.
— Мог предупредить, что будешь не один. Я бы чего-нибудь посущественнее к чаю сообразила, — выводит меня из предобморочного состояния женский голос. — Привет, Марьям.
Катя с последней нашей встречи не сильно изменилась. Та же уравновешенность в жестах и тоне, граничащая с лёгкой отрешённостью. Полная противоположность бесшабашному брату.
— Привет, — улыбаюсь ей немного скованно.
Макс с норовящим его обслюнявить Колобком подмышкой по-свойски заходит в прихожую,
— Не понял, а где наш счастливый бездельник? Ромео, ау? — зычно зовёт, открывая первую же дверь.
— Завидуй тише. Не всё тебе одному задницу в отпуске просиживать, — звучит приглушённым смехом, а следом к нам выходит высокий кареглазый брюнет.
Серьёзный, где-то даже слишком для своих явно неполных тридцати.
— Пардон, не знал, что у нас гости. Роман, — представляется с улыбкой.
Пусть меня здесь не ждали, но уже готовы принять как родную согласно приветливому выражению его лица. Лица, кстати, чем-то неуловимо напоминающего возмущённую ныне физиономию Мартышева.
— Кать, ну ё-моё! Когда ты уже проешь мужу плешь и откормишь пузо? Девчонки при виде старшенького всё так же дар речи теряют! — Макс оперативно избавляется от пса, затем обхватывает меня одной рукой за талию, ревниво придвигая к себе. — Дорогая, познакомься — мой старший брат, страшный зануда, но все в нём почему-то души не чают.
— Макс всё никак не смирится, что все вокруг женятся и заводят детей. — подмигивает Роман, накрывая ладонями едва заметный живот своей супруги. — Наш баламут боится, что скоро будет не с кем тусить, да?
«Баламут» лихим жестом суёт ему под нос свой телефон.
— Видал? — с гордостью показывает фотографию балующейся Ксюши. — Моя девочка. Так что тусить мне теперь есть с кем, не беспокойся.
— Ого… Это когда ты успел? Девчонка-то совсем взрослая.
А я в этот момент перехватываю ошарашенный взгляд Кати.
Она думает о том же, о чём и я… Подсчитывает… Сердце ноюще дёргается и тут же ускоряется… Этого не может быть! Но детали неумолимо складываются в убийственную по своей дурости ошибку.
Моё: «Я могу как-то связаться с твоим старшим братом?»
И Катино: «Конечно… Он ещё не уехал… Почти каждые выходные таскается домой с ненаглядной своей… А зачем он тебе?»
Досада на юном лице. Тогда я подумала — виной моя навязчивость.
Теперь понимаю — её к кому-то ревность.
У Кати было два сводных брата. Два! И оба старших. И оба по моим подсчётам на тот момент были студентами. Полномасштабный залёт.
Столько нервов потрачено. Сколько времени потеряно…
Обидно и радостно… Внутри меня буря противоречий! Потому что не врал он мне никогда, получается. Не предавал.
Просто я не так спросила, Катя не так ответила, Макс не то увидел — каждый был зациклен на себе, но все мы одинаково не стали разбираться.
Обессиленно прислоняюсь спиной к стене.
— Так ты про Макса спрашивала, да? — Катя смотрит на меня с таким выражением лица, будто сейчас то ли расплачется, то ли забьётся в истерическом смехе.
Убито киваю, разглядывая в её мочках знакомые серёжки. Нужно срочно брать себя в руки, потому что если мы тут обе рыдать начнём, то непременно зальём весь пол.
— Я не знала, что вас трое…
— Мне стоило сразу догадаться. Рома поступил в универ как раз перед твоим переводом в нашу школу, — с усмешкой сообщает Макс. — Ну что, теперь мне можно верить? Я помилован?
— Иди ты, — отмахиваюсь, закусывая дурную улыбку.
Молодая семья живёт в просторной квартире с огромными панорамными окнами и шикарным ремонтом. Катя отправляет парней в гостиную, а сами идём секретничать на кухню. Будущая мама много спрашивает про Ксению и настоятельно приглашает нас с малышкой в гости.
О себе она рассказывает с неохотой. Ненавистная падчерица, влюблённая в своего женатого сводного брата… Да уж. Тяжело ей с Ингой и её первой невесткой пришлось. Но, говорит, оно того стоило. Глядя в сияющие счастьем глаза, охотно верю.
С братом у Макса своеобразные отношения. Он Рому постоянно задирает, иногда довольно жёстко, а Рома лениво ставит его на место, но чаще подзуживает, приговаривая: «Сразу видно, кто у нас в семье младшенький. Что с тебя взять?».
Впрочем, это смотрится даже забавно. Мальчики и после двадцати такие мальчики.
Домой возвращаемся под вечер.
— Зайдёшь? — предлагаю, сжимая в руке фотографию из детского альбома Романа. На снимке Макс совсем кроха. Наглядное доказательство, что Ксюша папина копия.
— В другой раз, — качает он головой с плутоватой улыбкой. — Мне нужно кое о чём поговорить с Амилем. Сегодня устроим у меня небольшой мальчишник.
Макс склоняет лицо, проводит кончиком носа вдоль моего лба и мир вокруг начинает расплываться.
— Надеюсь, мне к вам опять с битой идти не придётся? — шепчу, цепляясь пальцами за его куртку, чтобы устоять на ногах. Глаза закрываются от удовольствия ощущать его так близко.
— Не знаю, не знаю… — шепчет мне в губы многообещающе.
И я от нежности поцелуя тоже уже не знаю, что спрашивала, не чувствую ног, не помню, как меня зовут.
В унисон
Всё это очень-очень странно…
Поднимаюсь по ступенькам, преследуемая ощущением какого-то вселенского заговора. Нет, день прошёл спокойно. Даже слишком. Все как вымерли!
Обедала я в гордом одиночестве. Герман с Максом не то что в кафетерии — в офисе весь день не показывались! Правда, последний прислал сообщение, что у него после мальчишника жуткое похмелье, поэтому на работе появится, только если его внесут туда вперёд ногами.
У Лины, куда я пришла забрать дочь, дверь мне никто не открыл. На мой звонок она ответила не сразу и таким голосом, будто как минимум бежала от гепарда. Подруга сбито сообщила, что дети ушли гулять с Амилем, добавила, что ей неудобно говорить и отключилась.
Тут как бы ладно. Брат вообще не пьёт, Мартышев вполне мог отдуваться за двоих, а Лина наверняка занята устройством личной жизни. Заодно понятно, куда подевался Герман и почему мне впервые за годы дружбы никто не открыл. Самой неохота обламывать людям брачные игры. Но всё равно червь недоверия грызёт во мне метровые тоннели.
Замешкавшись у двери своей квартиры, буквально в последнюю секунду разворачиваюсь и стучусь к соседу.
— Привет, Макс.
Мне вдруг становится неловко за дурацкие нотки безмерного восхищения в собственном голосе. Даже в свободной футболке с истёртым изображением горящего мотоцикла и старых джинсах, покрытых разводами светлой пыли, он выглядит сногсшибательно.
— Ты уже вернулась?
Вопрос дочитываю по губам, настолько он звучит напряжённо.
Неожиданно. Как пригоршню снега в лицо кинул.
— У людей такое бывает.
— Что бывает? — Хмурится непонимающе.
— Ну-у… как правильней сказать? Такое словосочетание… Его, конечно, с похмелья редко используют… как же там, — Щёлкаю пальцами, делая вид, что задумалась. — А! Конец рабочего дня, вот!
Макс упирается плечом в косяк, растерянно почёсывает голову, очевидно, пытаясь наскрести там ответ.
К слову, о похмелье. Мы стоим на расстоянии выдоха и что-то я характерного запаха от него не чувствую. Кефиром они там упивались, что ли?
— Прости, не сообразил. Дома время бежит так быстро… — Он отвлекается на глухой стук из глубины квартиры. Ну ничего ж себе. Я, кажется, не вовремя. — Попозже зайду к тебе, хорошо?
Усмехаюсь. Кажется, чтоб его… Да тут открытым текстом!
— Не нужно. Я просто хотела убедиться, что у тебя всё в порядке.
Уголок его рта трогает улыбка.
— И что, по-твоему, со мной должно случиться?
— Сам сокрушался, что практически при смерти.
— А, ты про это… — очевидно, не сразу припоминает собственную отмазку. — Уже полегчало, как видишь.
— Ладно, — заговариваю после небольшой заминки, с неохотой признавая, что я не ко двору сейчас со своей заботой. Чем бы Макс весь день ни занимался, со мной этим делиться он явно не настроен. Меня уже порядком достали перепады его настроения. То жар, то холод. Свихнуться можно. — Я пойду. Извини, если побеспокоила. — Кидаю равнодушно, отворачиваясь.
Нет бы спросить, что между нами происходит, снова подкармливаю неуёмную гордость. Знаю, что желание глупое, не делается это вот так — сгоряча, но единственное, чего хочу: поменять замок от своей двери и, по возможности, от сердца.
Ну не идиотка ли?
«Идиотка, Марьям. Причём с большой буквы» — подтверждает внутренний голос.
— Мари, — окликает меня Макс. Оборачиваюсь, мрачно разглядывая его самодовольную улыбку. — Что, сильно за меня переживала?
— Я… — запинаюсь, не в силах заставить себя признаться. — Я тороплюсь. Ужин сам себя не приготовит, — выдаю сквозь зубы.
— Отлично выглядишь.
Его взгляд скользит по мне осязаемо, медленно. От такого бесстыжего внимания к моей персоне, ощущаю себя воробышком, которого собрались проглотить вместе с перьями.