, последовал рывок под самые небеса.
Вечность среди мерцающих звезд. Мрак посреди света. Неудержимый поток мыслеформ целой планеты, её слитое дыхание лилось сквозь него несмолкающим течением бытия. Было ли это правдой, было ли это вопиющей ложью, не важно. Это была реальность, такая, какой её воспринимал этот полумёртвый мир.
В тот раз Сержант его тоже не узнал.
Зато те двое — узнали сразу.
Очнувшись в единый миг, он вздрогнул всем телом. Холодный пот прошиб его с головы до пят. Кеира ждет ответа. «Как ужасно и как хорошо. Вот только спустя мгновение я напрочь всё забуду». Но вслух лишь:
— Кеира. Надежда, страшная надежда есть, и она скрывается где-то поблизости, буквально рядом с нами, только руку протяни.
Только интонация какая-то… отчуждённая, апатичная, недобрая. Холодными ручейками она уходило, осталась лишь острая тревога. Одна тревога. Кеира взяла его ладонь и прижала её к груди, так что Сержант почувствовал удары сердца.
— Прости. Я не хотела. Но спасибо за правду. Люби меня, Сержант. Я хочу быть с тобой вместе — как единое целое.Люби меня сейчас, и слушай моё сердце.
Больше слов не было нужно. Сержант рванулся к ней, как раненая птица. Тетсухара писал: мгновение счастья даётся каждому, нужно только уметь его уловить. На горизонте собирались тучи. Их ещё не было видно, но напряжение уже появилось в замершем воздухе. Осталось немного. Бродяга носился вокруг, жадно впитывая новые ощущения, копя опыт. Он всё прекрасно понял, и момент узнавания не пропустил. Разобраться бы теперь, что это узнавание значило. Тонкая, ещё не отчетливая тревога оживала в потаенных уголках свободного от земных уз сознания. Когда-нибудь облака перерастут в грозу.
Первую весеннюю грозу.
Этот взгляд непросто было ухватить, тот будто бы ускользал куда-то, стоило на нём сосредоточиться. Наивный детский взгляд древнего, искушённого в галактической политике дитя, хотя какое там дитя. Перед Ксил восседала нога на ногу на слишком высоком для неё коленчатом стуле чужинка-ирн, существо само по себе предельно смертоносное, даже если на миг позабыть о прожигающем тебя насквозь путеводном свете чужой искры.
Как необычно. Она её почти боялась.
Творениям Создателя не престало испытывать столь бурных эмоций. Рождённый из пепла в пепел да сойдёт, само существование Ксил есть быстротечно и преходяще. Создатель был способен строить и разрушать целые миры, звёздные системы, шаровые скопления. Каждый из Ксил был возрождён к жизни из небытия посмертия — так Создатель соблюдал собственные правила невмешательства в дела иных цивилизаций, сводя роль своих детей до тишайших чуженаблюдателей. Ксил становились те из людей, которым довелось умереть. А кто мог быть воссоздан единожды, тотчас без проблем возродился бы и вновь.
Чего вообще Ксил могли бояться? За их плечами не то чтобы таилась — скромно восседала галактическая туша Создателя. Да, далёкого, да, вынужденно пассивного, да, холодного и глухого до чужих страхов и радостей. Но всё-таки — титанического сознания возрастом в миллиарды лет, тянущегося собственной непоколебимой волей за миллионы светолет отсюда.
Только лишь затем, чтобы годами её апатично выслушивать.
Но то Создатель. Он застал зарю тёмных звёзд и первых квазаров, он добровольно покинул бездны Войда лишь с появлением юных протопланет. Он видел рождение и смерть сотен цивилизаций. Он сам и сгубил большинство из них прежде чем осознал, что творит. Какие чувства в нём могло порождать это тщедушное существо?
Создатель не испытывал чувств вовсе.
Но Ксил — испытывала. И ей было страшновато заглядывать в эти глаза, которые были старше её самой, да что там, самого первого из Ксил.
И эта чужая искра… она была самым странным в этом существе. Если Создатель просвечивал сквозь собственных детей своеобразным прожектором, оживляющим изнутри весь окружающий театр теней целиком, если искра Кандидата жила в нём неуютным напоминанием о тщетности всякой попытки прямого контакта плазмоида и человека, то эта искра больше напоминала Ксил один неприятный момент, когда она впервые столкнулась с Первым.
Её в тот миг будто изжарило в огне плазменной горелки. Никакой Создатель, далёкий и холодный, не мог произвести на неё подобного впечатления.
Вот и сейчас, искра не просто жила в этом теле, она пронизывала его насквозь, сливаясь с ним воедино и не подчиняя, а именно сосуществуя как единое целое. Ирн, в отличие от Кандидата, в отличие от Ксил, была плоть от плоти настоящей Избранной. И в её присутствии становилось жутко.
— Вы так на меня смотрите, голубушка, будто на приведение.
Хрустальный звоночек её смеха разлетелся по «Лебедю», никак не желая затихать вдали.
— Не ожидала, что в этом рейсе у меня предполагались, хм, попутчики.
— Вы хотели сказать — ирны?
— Никак нет, любые попутчики, иначе зачем мне «Лебедь», можно было и регулярным грузопассажирским трансгалом воспользоваться.
— Срочная миссия, понимаю, — ирн с напускно серьёзным видом принялась кивать.
— У нас не бывает срочных миссий, — почему-то обиделась Ксил.
— Не соглашусь, вы, люди, слишком кратковечны, чтобы не торопиться. Это в вашей природе, вечно куда-то спешить, бегом-бегом, а вдруг не успеете, и, что любопытно, при этом постоянно не успеваете, вы заметили?
Ксил в сомнении подняла бровь.
— Насколько мне известно, базовая физиология ирнов без аугментации и внешних биорециркуляторов предполагает среднюю продолжительность жизни сто двадцать ваших оборотов, то есть чуть больше сотни лет террианского стандарта в пределах двух сигм. О какой кратковечности вы сейчас рассуждаете?
Ирн в ответ по-птичьи наклонила голову. Должно быть, много с летящими дело имела.
— Вы интересовались базовой физиологией ирнов?
— Я не интересовалась, но, видимо, интересовался…
— Создатель, — заботливо подсказала ирн.
— Да. Однако вы не ответили на мой вопрос.
— Знаете, не всё то, что мы транслируем о себе в Галактику, является такой уж чистой правдой.
— Ну, Создатель, он имеет возможность узнать обо всём напрямую.
Ирн хмыкнула и снова села ровно.
— Если вы о других Ксил, то у ирнов таких, как вы, живо выбрасывают в вакуум на корм плазмоидным медузам.
Верилось с трудом. Впрочем, Ксил и правда не могла припомнить никаких подробностей о возможных контактах Создателя с ирнами, что, впрочем, тоже ни о чём особенном не говорило, она много чего не знала, просто как-то не случилось. Можно было, конечно, прямо сейчас обратиться к Создателю и… нет, всё-таки снова нет. Не по этому ничтожному поводу.
— То есть у меня совсем нет шансов побывать на Ирутане?
— У вас? Голубушка, да прилетайте. Вам даже всё покажут и всё расскажут.
— Но?
— Никаких «но»! Просто вы ни черта космачьего не поймёте, — было странно от этого внешне ребёнка слышать подобные архаизмы. — А вот попытка внедрить ваших «чуженаблюдателей» непосредственно в наше общество была бы чревата немедленным разрывом всех дипломатических контактов с Метагалактикой. Ирны не заблуждаются об истинной роли Галаксианина в межзвёздной политике.
Вот даже так? Ладно.
— Опасаетесь, что Создатель будет разнюхивать, куда делись ваши мужчины?
Ксил показалось, или на короткое мгновение в голубых глазках ирна мелькнула злая молния? Впрочем, та мгновенно взяла себя в руки.
— Это не такой уж секрет. Но я шутку оценила. А теперь давайте к делу.
Интересно как, а до этого они, выходит, просто светскую беседу вели?
— Я только что с Альфы.
А она хороша, знает, когда ловчее ударить исподтишка.
Ксил, кажется, тоже на мгновение упустила контроль. Откуда эта мелкая… впрочем, ладно.
— И прошу вас, не стоит тратить моё и ваше и без того ценное время на пустые попытки скрыть очевидное — вы тоже за ней продолжаете приглядывать, так что вы должны быть в курсе разворачивающегося там кризиса.
— Скажем так, я понимаю, о чём вы, но не в деталях.
Ирн удовлетворённо тряхнула головой.
— Этого вполне достаточно.
— Но причём тут Ирутан, какие у него интересы на Альфе? Впрочем, вы всегда были противниками движения Конструкторов цивилизаций…
— Вы не о том думаете, любезная, я была на Альфе с личной миссией и сразу же покинула этот несчастный мир, как только убедилась, к чему там всё идёт.
— Но зачем вы… а, я кажется, догадалась. Хронар. Или даже нет, сам Первый. В конце концов, Совет…
— Совет тут точно ни при чём, — нетерпеливо взмахнула рукой ирн. — Да, это был Первый.
— И что же он вам… впрочем, неважно. Вы следили за Кандидатом. Как он?
Только тут Ксил впервые с самого начала их разговора поймала с ирном настоящий зрительный контакт, буквально вцепившись в этот взгляд.
— В каком смысле? Физически истощён, Гости и так ничего не успевали, а тут им ещё дурная планетка ещё подсыпала. Однако в моральном плане он на подъёме, всё ещё витает в наивных мечтах всех спасти.
— Но шансов у него всё равно нет, — лязгнула Ксил.
— Если вы следили за этой миссией, то для вас это не должно вызывать удивления. Только варясь внутри, начинаешь поневоле пропитываться дурацкой надеждой. Липкая дрянь, я вам скажу.
Ирн неприязненно поморщилась.
— Только убравшись оттуда, я наконец смогла вновь обрести чистоту логического мышления. Даже язык местный… б-р! — ирн тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. — И анализ мой остаётся прежним — Альфа обречена, хотя я и понимаю, зачем Хронар продолжает мучиться с этим погибающим миром. Пытается отмыться от старых грехов. Не выйдет.
Последние два слова ирн произнесла уже как будто с сожалением.
— Так что же, Миссии конец, и Кандидату тоже конец?
Ответ оказался для Ксил неожиданным.
— А вот это уже зависит от нас с вами. И конечно же от вашего Создателя.
Ксил отшатнулась от ирна, как от змея-искусителя.
Нет, не может же она и правда