— Еще качнем! — обращаясь к бойцам, кричал сержант, но, увидев подполковника, скомандовал: — Смирно!
Навстречу вышел капитан.
— Товарищ подполковник, батарея занимает оборону… Поздоровавшись с бойцами, командир полка познакомил меня с капитаном.
— Знакомьтесь, Николай Артемьевич, — новый комсорг. А это — капитан Отводчиков, начальник артиллерии полка. Больше года назад назначен на эту должность, а минометную батарею до сих пор считает своим подразделением.
— Что поделаешь? — ответил капитан, здороваясь. — Ведь это же мое детище. Создавал ее еще под Москвой.
— Это хорошо, что так любите батарею, — заметил Додогорский и, склонившись к уху капитана, с укором сказал: — А на батарее семидесятишестимиллиметровых пушек давненько не были. Сходите туда.
Окинув взглядом стоявших бойцов, командир спросил:
— Кто стрелял?
— Младший сержант Каибов из ПТР, — послышались голоса.
— По самолету?
— Так точно.
— Молодец! А ну, рассказывайте, как дело было! Садитесь…
Пока бойцы усаживались на ящики из-под мин, а то и прямо на землю, младший сержант Каибов, заправляя гимнастерку, с укором говорил:
— Вот черти, все пуговицы пообрывали. Где теперь найдешь?
— Ничего, Каибов, по такому случаю для тебя каждый по штуке одолжит, — под дружный смех отозвался русоволосый боец.
— Ну, чего рты поразинули? — крикнул кто-то. — У человека, может, штаны на честном слове держатся, шагу ступить нельзя, а они — го-го-го!
Это вызвало новый взрыв смеха.
Стараясь скрыть улыбку, Петр Викторович подошел к Каибову, положил руку на его плечо, заглянул в искрящиеся задором глаза.
— Да все просто как-то получилось, товарищ подполковник. Вижу — летит. Смотрю: противотанковое ружье без дела лежит. Взял его. Примостился вот к этому бревну, прицелился, выстрелил и попал. Случайность…
— И попал! — рассмеялся Додогорский. — Послушать, так действительно все просто. А вот насчет того, что это случайность, — не согласен. Глаз наметан, сила в руках, вера в оружие — вот что принесло успех. Представлю вас к ордену.
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил Каибов.
— Э-э, да тут весь наш снайперский букет собрался, — проговорил Петр Викторович, окинув взглядом сидевших бойцов. — По какому случаю?
— Пришли ко мне посоветоваться, как лучше гитлеровцев из земли выкорчевывать, — доложил Отводчиков. — Не стали, говорят, фашисты нос высовывать из траншей, сидят там, как суслики в норах.
— И то правда, товарищ подполковник, бояться нас стали, — проговорил, поглаживая ствол винтовки сержант (это был, как мне тут же подсказали, Степан Рудь). — С каждым днем счет пойманных на мушку все меньше и меньше. Вот Коровкин похудел. Говорит, зря хлеб едим.
Лукаво прищурив глаз, Додогорский испытующе поглядел на снайпера.
— Ну и что же? Разве плохо, что немцы стали вас бояться? Нам же лучше.
— Так-то оно так, да только мы — снайперы!
— Вот это верно. Снайпер не должен сидеть без дела, — согласился командир полка. — Выслеживать противника, бить его везде… Как это вы на слете говорили?
Рудь хотел что-то сказать, но его опередил Коровкин:
— Выступление было хорошее. А стихи, которые он тогда читал, наизусть знаю. — Коровкин сделал паузу, а затем с выражением продекламировал:
За нас никто врага не разобьет,
Иди вперед, будь смелым, стойким, ловким!
Пусть каждый воин скажет и поймет:
Успех зависит от моей винтовки,
Победу принесет мой пулемет.
Наступило молчание. Каждый, должно быть, думал, что он сделал и делает для разгрома врага. Молчание нарушил сержант Рудь:
— Правильно, слова неплохие. Но много ли они стоят, если не подкрепляются делами?
— Что вы предлагаете? — спросил Додогорский.
— Надо бы нам действовать вместе с минометчиками.
— Это что-то новое! Как ваше мнение, капитан?
— Идея хорошая, — ответил Отводчиков. — Есть над чем подумать.
— Понимаете, товарищ подполковник, — заговорил Рудь, — минометчики бьют по укрытиям, пулеметным гнездам и ячейкам противника. Трудно попасть? Ничего. Знаем повадку врага: падает где-то рядом мина, вторая, третья — начинают шевелиться. Вот тут-то наш брат снайпер вступит в дело. Целься, лови на мушку — и готово! Одним меньше — победа ближе!
— Да, идея неплохая, — подтвердил командир полка. — Одобряю. О деталях поговорим в штабе.
Все это время я стоял в траншее у входа на огневую позицию и присматривался к бойцам, с которыми предстояло делить походную жизнь. Сколько досталось им лиха, какие испытания уже выдержали, сколько еще предстоит пройти по тернистым военным дорогам, чтобы в жестоких боях отвоевать право на жизнь, на молодость! На многих из них легла печать войны: на лицах появились морщинки. Вон рядом с подполковником стоит худощавый боец со шрамом на левой щеке, немного поодаль, у ствола миномета, — сержант с забинтованной головой. И хотя все бойцы были в одинаковой форме, каждого отличало от товарищей что-то свое, неповторимое во внешности и характере. Невольно подумалось, как коротка была у нас юность, как незаметно шагнули мы в пору мужества. Нам выпала тяжелая доля — спасти Родину от порабощения фашистами.
Заканчивая разговор, подполковник представил меня бойцам.
— Значит, вместо лейтенанта Варакина будете, — заметил сержант Рудь. — Хороший был комсорг, боевой. Одним словом, наш…
И оттого, как было произнесено это короткое, но увесистое слово «наш», я почувствовал в нем другой смысл: а каким будешь ты, лейтенант?
Командир полка стал прощаться и, обращаясь ко мне, спросил:
— Вы со мной или здесь побудете?
— Останусь здесь.
— Правильно.
Додогорский ушел.
— Откуда к нам прибыли? — поинтересовался Отводчиков.
— Из госпиталя. В Москве лечили…
Капитан пододвинул ящик из-под мин, приглашая сесть.
— Ну, как там, в тылу? Трудно, поди?
Бойцы окружили нас плотным кольцом. Чувствовалось, что они хотят о многом порасспросить: на передовой позиции не так-то часто появляются люди прямо из столицы.
— Расскажу, усаживайтесь.
Беседа затянулась. Я старался удовлетворить любопытство минометчиков и подробно рассказывал о том, как выглядит Москва, как самоотверженно трудятся москвичи, как ухаживают за ранеными дружинницы, приходящие в госпиталь после работы на предприятиях, как преобразились, возмужали за эти годы люди, с каким нетерпением они ждут с фронта хороших вестей.
Бойцы жадно ловили каждое слово. Они интересовались, что идет в Большом и Малом театрах, что ставит МХАТ, какие новые фильмы появились на экранах.
— Спасибо, как будто дома побывал, — сказал Отводчиков.
— Как, вы, товарищ капитан, москвич? — раздалось несколько голосов.
— Нет, но в Москве бывал часто.
— Есть у нас в полку и москвичи, — проговорил сержант с забинтованной головой, свертывая цигарку, — во второй роте особенно, да и в разведке. Друг мой, Миша Чубенко, рассказывал, что жил на Мытной. — Подумав, сержант озабоченно добавил: — На задании сейчас Миша-то. Второй день ни слуху ни духу.
Люди заговорили опять о снайперах, о том, что в полку их пока маловато.
— Стрелком может быть каждый, а снайпером родиться надо, — авторитетно заявил Степан Рудь.
— Ты это брось, — заметил боец, старательно очищавший мину от смазки. Он был неказист ростом. Но сквозь гимнастерку вырисовывались могучие мускулы. Бросив ветошь, боец подошел поближе к Степану и, широко жестикулируя, продолжал: — Зазнаетесь. Мы, дескать, снайперы, попадем белке в глаз, комару — в ухо… Куда уж там другим с вами равняться! А я так скажу: и пулеметчик, и минометчик, и любой другой боец может и должен быть снайпером в своем деле. А что для этого нужно? Труд и упорство.
— Правильно, Рябоконь, — поддержал его капитан Отводчиков. — Трудом всего можно достичь.
В траншее появился пожилой боец с кипой газет, торчавших из холщовой сумки.
— Получайте, хлопчики-молодчики. Дивизионка. Сегодня опять про наших снайперов пропечатали.
Увидев сержанта Рудя, почтальон подошел к нему, подал газету:
— Сохрани, Степа, тут опять про тебя.
Газета еще пахла типографской краской. На первой странице крупным шрифтом было напечатано: «Бей врага так, как снайпер Рудь!»
— Это хорошо. Дивизия должна знать своих героев, — заметил я.
— Что дивизия! — с гордостью сказал Рябоконь. — О наших снайперах писалось во всех газетах страны и по радио передавали. — Порывшись в вещмешке, он достал аккуратно сложенную «Комсомольскую правду» и положил мне на колени. На первой полосе газеты красным карандашом были обведены строки из сообщения Совинформбюро:
«На Западном фронте наши части истребили до роты немецкой пехоты, разрушили 6 блиндажей и подавили огонь нескольких артиллерийских батарей противника. Снайперы Н-ского соединения за три месяца уничтожили до 2000 немецких солдат и офицеров. Снайпер старшина т. Юдин уничтожил 105 гитлеровцев, снайпер т. Коровкин — 51, снайпер т. Рудь — 47, снайпер т. Головачев убил 44 гитлеровца».
— Видите, даже фамилии указаны, — радовался Рябоконь за своих товарищей.
Из блиндажа донесся голос телефониста:
— Нового комсорга «Дунай» вызывает.
— Это из штаба, — пояснил командир батареи. — Наверное, замполит.
Я поспешил в штаб полка. Уже на ходу спросил у командира батареи:
— А кто у вас комсорг?
— Сержант Нурманов. Да он рядом с вами сидел.
— Тот, черноволосый?
— Он самый.
«Странно, — подумал я. — За всю беседу словом не обмолвился. Да и я хорош: разговор с минометчиками был, конечно, полезным, но знакомство с комсомольским активом надо считать делом первостепенным».
Штаб полка находился на восточном склоне холма. Здесь было несколько блиндажей. Все они чуть возвышались над поверхностью земли. Их потолки имели по нескольку накатов бревен, хорошо засыпанных землей, которая начала зарастать густой травой. Немного поодаль, в кустарнике, стояла палатка. Около нее, засучив рукава гимнастерок, две девушки стирали бинты. Увидев на мне новое обмундирование, одна из них крикнула подруге: