Поскольку полку предстояло действовать в условиях болотисто-лесистой местности, бывшие партизаны привлекались нами для бесед с воинами о том, как лучше преодолевать болота. По этим вопросам советовались с ними и командиры взводов, рот, батальонов.
Пинчане, как мы называли молодых бойцов, часто рассказывали о тяжких днях, проведенных в оккупации. Их высказывания отличались особой взволнованностью, неукротимой злостью к врагу.
Рядовой Михаил Валуевич, партизанивший на востоке Пинской области, получил наконец письмо из своей деревни Раздяловичи. Вокруг новичка собралась группа бойцов. Михаил, волнуясь, вскрыл и зачитал письмо матери. В нем страшная весть.
«Фашисты ограбили всю деревню, забрали все дочиста: скот, хлеб, одежду. Затем, напившись пьяными, стали насиловать женщин и девушек. Твою сестру Иру немец-палач застрелил, когда она не поддалась насилию. Братишку твоего, Шурку, забрали и хотели отправить в неметчину, но он сумел вырваться из их лап и ушел в партизанский отряд. Сыно! Крепче бей проклятого фашиста. Отомсти за наше горе и слезы, за кровь сестры Иры. Иди в бой смело, не оглядывайся назад».
Такие же недобрые вести получил из дому Адам Городецкий. Он, как и Михаил Валуевич, стал агитатором, помогая командованию и партийной организации воспитывать воинов в наступательном духе.
Молодые бойцы проявляли большой интерес к подвигам воинов полка. Теперь, как никогда раньше, пригодился наш рукописный журнал, который мы начали вести еще под Ярцевом. В нем рассказывалось о многих комсомольцах, проявивших мужество и героизм в боях с гитлеровцами: о подвиге Степана Головко, о снайперском выстреле по вражескому самолету Каибова, о дерзкой вылазке наших разведчиков, об отваге Кати Гусевой и Василия Баркова, о схватке с танками орудийного расчета Ивана Фролова. Затрепанные странички рукописи переходили из рук в руки. При этом часто возникали беседы, в которых участвовали те, о ком говорилось в журнале.
В кругу молодых бойцов оказался и лихой ординарец комбата Вася Барков. Он с юмором рассказывал о том, как испугался, когда нечаянно выстрелил из ракетницы, как переплывал Лучессу, лавируя между льдинами, как бежал почти босиком по снегу.
— Слушать об этом, может быть, и интересно, но пользы немного, — говорил он. — А вот, обратите внимание, перед вами пулемет «максим». Из него старшина Копнев в одном бою истребил больше семидесяти гитлеровцев. Это помогло батальону удержать важный рубеж, отбить шесть контратак противника. А что обеспечило успех Копневу? Хорошее знание «максима», любовь к нему, умение обращаться с оружием, вера в это оружие. У вас в руках винтовки. Они ведь тоже большую силу имеют. Знаете, сколько сосновых досок, которыми обшита вот эта траншея, может пробить пуля?
— Ну, штук десять, пожалуй, пробьет, — ответил Адам Городецкий.
— Э-ка, хватил! Десять… — заметил Барков. — Тридцать пять! Если, конечно, стрелять с небольшого расстояния и поставить доски сантиметров на двадцать — двадцать пять одна от другой. А землю пуля пробивает толщиной в метр, деревянную стенку и мешки с песком — толщиной в семьдесят сантиметров. Вот что может пробить пуля. Так что оружие у вас, прямо скажу, отменное. Берегите его, ухаживайте за ним, и оно вас не подведет.
Занятия с новобранцами по изучению военного дела проводились днем и ночью. Противник на нашем участке фронта имел много танков, поэтому штаб полка, командиры батальонов большое внимание уделяли подготовке истребителей танков. В подразделениях опять появились «азбуки» — небольшие металлические пластинки со схемами вражеских машин. При этом оказалось, что кое-кто из бойцов привез их на новый фронт с плацдарма на Лучессе.
Комсорги рот в свободное от занятий время беседовали с воинами о том, что Родина награждает героев за каждый подбитый или сожженный танк, что противотанковое ружье в руках смелого солдата — гроза для танка, что связкой гранат и даже бутылкой с горючей смесью можно уничтожить любую вражескую машину.
В борьбе с врагом, в том числе с его танками, подразделения накопили большой опыт. Важно было вооружить опытом молодых воинов. Тут у нас были, можно сказать, неисчерпаемые возможности. Как-то мы с Згоржельским подсчитали; людям полка было вручено в общей сложности 1229 орденов и медалей[6]. А ведь за каждой наградой стоял героический подвиг. За два года в полку совершено 1229 подвигов!
— Расскажите молодым, за что вас наградили орденом или медалью, — обратились мы к бывалым воинам. И люди охотно делились своими знаниями и опытом.
Запомнилось выступление разведчика сержанта Николая Меньшикова — сына бывалого воина Ивана Николаевича Меньшикова. Сын гордился отцом. Боевая слава отца уходила в далекое прошлое. За отвагу и мужество, проявленные еще в первую мировую войну, он был награжден Георгиевским крестом. Иван Николаевич — участник гражданской войны. Под Псковом он пять раз ходил в штыки на немецких захватчиков.
А у сына на груди ордена Красного Знамени, Отечественной войны II степени (к концу войны он стал полным кавалером ордена Славы). «Весь в отца пошел», — говорили о Николае в полку. Поначалу он был сапером, до сорока раз вместе с товарищами ходил в разведку, под вражеским огнем делая проходы в минных полях и проволочных заграждениях.
Особенно отличился Николай в одной из дневных разведок боем. Он обезвредил свыше пятидесяти мин. В проход, проложенный сапером, устремилась группа захвата. В коротком, жарком бою бойцы уничтожили более двадцати гитлеровцев, взяли пленных.
Однажды, возвратившись с очередного задания, Меньшиков обратился к командиру разведроты с просьбой зачислить его в группу захвата. «Хочу сам, собственными руками взять живым фрица», — писал он в рапорте. Прошло три месяца, и на счету Николая уже значилось восемь «языков», три рейда по ближним тылам противника[7].
Вот об этом-то и рассказал Николай собравшимся бойцам. На беседе присутствовал комсорг батальона Василий Ющенко. Выждав, когда разведчик ответит на вопросы бойцов, он сообщил:
— Сегодня я получил письмо от матери Николая. Послушайте, что она пишет.
Мать гордилась сыном, удостоенным высоких правительственных наград, тепло вспоминала о нем, благодарила комсорга за радостную весточку.
«Я буду еще больше работать на заводе, — заканчивалось письмо, — еще больше помогать вам, дорогие сыночки, чтобы скорее разгромить фашистских захватчиков. Бейте их, как бьет их мой сынок Коля…»
Для бесед с молодым пополнением приглашались и знатные люди соседних полков. Глубокое впечатление оставила встреча с сержантом Павлом Федоровичем Потехиным, пулеметчиком, участником первой мировой войны.
— Товарищ сержант, скажите, за что вы получили три Георгиевских креста? — спросил молодой боец Марченко.
Потехин говорил чуть заикаясь, но просто, душевно. Его рассказ, записанный мною, воспроизвожу почти дословно.
— Наперво скажу, что каждый крест достался в бою, — начал, откашлявшись, Павел Федорович. — Нас тогда называли георгиевскими кавалерами. Это не те кавалеры, что даму к танцу приглашают. В понятие «кавалер» вкладывались все достоинства воина, а главное — его храбрость. Вот и сейчас Степана Рудя можно называть кавалером ордена Славы.
Ну, а за что меня наградили? Под местечком Козьяны это было. Трое суток шел жаркий бой, а потом приказ вышел: отойти на другие позиции. Тут вызывает меня ротный и говорит: «Будешь, Потехин, врага держать, пока мы новые рубежи занимаем. До ночи продержаться надо. Умри, но продержись. Понимаешь?». «Понятно, — отвечаю ротному, — только патронов поболее оставьте». И верно, боезапасу дали много. Лежу. Как на грех, дождь пошел. Промок до ниточки, а лежу — надо. Наблюдаю. Вижу — немцы лезут. Много их лезет, да мне не до счета. Подпустил их поближе, да и полоснул из своего «максима». Как снопы, падали они. Пулемет работал, словно часики. У немцев паника. Забегали по полю, как мыши, а я бью по ним. Откатились немцы назад. Потом снова пошли. Молчу, а когда подошли близко — ударил наверняка. Продержался я так до вечера. В сумерки пришел от командира приказ: вернуться мне в роту. За этот бой мне и дали первый Георгиевский крест…
Ходил я и в разведку. Вместе с товарищем больше десятка немцев перебили, а одного взяли в плен. Вскоре за это меня наградили вторым Георгиевским крестом…
Пошли мы как-то в наступление. Много верст гнали немцев. В этих боях до полсотни врагов отправил на тот свет. И наградили меня в третий раз Георгиевским крестом.
Бывалый солдат на минуту замолчал, глубоко затянулся самокруткой и, подмигнув сидящему поблизости бойцу, продолжал:
— Все это было давно. Однако мне довелось и теперь встретиться с немцами. С первого дня воюю. Как и прежде, пулеметчик. Но ныне сражаюсь за Родину вместе с сыновьями — Александром и Михаилом. Защищал Москву. Был трижды ранен и только один раз оставил поле боя — направили в госпиталь. Подлечился — и вот снова в строю. За эту войну фашистов перебил немало. Правда, я не считал, другие считали. За это орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги» удостоен.
Бойцы с уважением оглядывали ветерана двух войн, задавали ему вопросы. Чувствовалось, что молодежь стремится к воинской славе.
А день спустя комсорг штаба Илюша Лужнов резонно заметил, что мы еще плохо разъясняем бойцам, за какие подвиги награждают орденами и медалями. В полку восемнадцать кавалеров ордена Славы. Но ни одного из них мы не поздравили на комсомольском собрании.
— Разве так можно? — убежденно доказывал Лужнов. — Ведь орден-то Славы наш, солдатский. Я думаю такую нам линию в работе с комсомольцами держать: не имеешь медали — завоюй ее смелостью в бою и примерностью в дисциплине, а заслужил медаль — заслужи и орден.
В эти дни состоялось полковое собрание комсомольского актива. Время, на мой взгляд, самое благоприятное: полк еще не включился в боевые действия. На повестке дня стоял один вопрос — об авангардной роли комсомольцев в овладении боевой техникой и в соблюдении воинской дисциплины. По существу это было подведение итогов работы комсомольской организации полка за время боевой учебы.