— Скажи, пожалуйста, комсорг, где бы сапоги починить?
— Какие сапоги? — спросил он. — При чем тут сапоги?
— Как при чем? — нажимал боец. — В чем же я фрицев бить буду? Не босиком же.
— Об этом поговорим потом.
— Зачем потом? Сейчас говори.
— Ниток бы не мешало в роту дать, — заметил другой боец. — Иголки у каждого есть, а вот ниток надо бы подбросить. Пуговицу и ту нечем пришить.
Так и закончилась эта беседа. Мы отправились с комсоргом в четвертую роту второго батальона и осмотрели хозяйственный уголок, который создал комсомолец старшина Чипигин. В этой роте не было человека в рваной обуви. А если бойцу нужно подворотничок пришить или пуговицу — пожалуйста, в хозуголке есть все необходим мое. Нужно обувь смазать — бери мазь.
— Да, все это можно и нужно сделать и в нашей роте, — согласился комсорг-говорун и заспешил в свое подразделение.
Комсомольский актив полка нашел время и для создания самодеятельности. В каждой роте появились свои певцы, музыканты, рассказчики. По вечерам, после напряженных занятий по изучению оружия и отработки в ближайшем лесу наступательных действий, в землянках, а то и прямо в траншеях звучала раздольная русская песня, декламировались стихи, вслух читались публицистические статьи М. А. Шолохова, А. Н. Толстого, А. А. Фадеева, И. Г. Эренбурга, слаженно пели гармоники. Состоялось уже несколько концертов. Проводились шахматные турниры. Это не мешало боевой готовности. Поступи в любой момент приказ идти в бой, и певцы, музыканты, чтецы моментально окажутся в строю с оружием в руках.
На одном из таких концертов самодеятельности присутствовали Павел Иванович Соловьев, начштаба Андрей Федорович Комиссаров, Петр Кузьмич Згоржельский. Когда сержант Башкатов, заводила и балагур роты, объявил, что исполнит в честь дня рождения сержанта Федора Аниканова его любимую песенку «Огонек», среди присутствующих раздались возгласы одобрения и аплодисменты.
Слова конферансье понравились не только Федору, который просто забыл, что у него сегодня день рождения, но и всем, кто здесь присутствовал. Они напомнили людям о том, что в такие дни где-то в Сибири или под Москвой мать в который уж раз рассматривает фотокарточку сына, мысленно шлет ему добрые пожелания.
А Башкатов уже пел о знакомой улице, которую не мог позабыть паренек, о милой девушке, ожидавшей бойца. И когда замолк последний аккорд гармоники, на поляне лесной опушки какое-то время стояла полная тишина. Боец, сидевший рядом с майором Соловьевым, глубоко вздохнул, послышались возгласы одобрения, наконец вспыхнул шквал аплодисментов. Башкатов подошел к Аниканову, обнял его и проговорил:
— Поздравляю, Федя, с днем рождения. Если понравилась моя песня — бери ее. Другого подарка у меня нет. От души желаю тебе боевых успехов!
— Спасибо, друг, — взволнованно проговорил Федор.
К нему уже со всех сторон шли знакомые и незнакомые бойцы, обнимали, крепко жали руку, а майор Соловьев по-отечески расцеловал Аниканова.
Бурное и сердечное поздравление воина с днем рождения взволновало всех, а нас, политработников, заставило крепко призадуматься. В самом деле, идет тяжелая война, каждый день чреват большими опасностями. Но сердце солдата при всех условиях остается сердцем человеческим. От сухости, невнимания, а тем более грубости оно может зачерстветь. Обогрей, приласкай его, и оно отзовется глубоким чувством благодарности, поведет человека в огонь и в воду.
К счастью, в полку установилась атмосфера дружбы и товарищества между людьми разных возрастов, разных национальностей. Разве не о такой трогательной дружбе свидетельствовало изготовление девушками санроты перчаток для снайперов? А сегодняшний случай — поздравление Аниканова? Какой молодец этот комсомолец Башкатов! Узнал, что у товарища день рождения, и поздравил его с этим событием — сердечно, тепло. И как хорошо он сказал: «Дарю тебе песню — другого подарка у меня нет». Ни у кого из нас не было в то время для друга таких подарков, какие мы дарим родным и друзьям в мирное время. Но был у нас единственный и бесценный подарок другу на фронте — доброе слово. А поцелуй — это уже награда побратиму за его верность товарищескому долгу, за поддержку в бою, чаще всего за спасение жизни в минуту смертельной опасности.
Обо всем этом мы говорили после концерта. Поздравление Федора Аниканова навело нас на размышления о том, что надо сделать, чтобы отношения между людьми полка стали еще более сердечными. Майор Соловьев высказал, в частности, мысль о том, что народная традиция поздравлять близких людей с днем рождения может стать одной из полковых традиций.
— Понимаете, — убеждал он скорее себя, чем нас, — как хорошо это может получиться! Каждый почувствует себя в день своего рождения как дома, в кругу семьи.
Разумеется, все мы были за такую традицию, а Павел Иванович продолжал мечтательно:
— Это не сентиментальность, нет. Как из маленьких ручейков выходят на простор полноводные реки, так и из внимания к человеку, окрыленному заботой, вырастает достоинство солдата, вера в свои силы и способности, развивается его инициатива, повышается ответственность не только за свой пост, автомат, винтовку, но и за отделение, роту, за нашу победу.
В этот же день Павел Иванович беседовал на взволновавшую его тему с командирами и политработниками. Когда он спросил командира одного взвода, принято ли в подразделении поздравлять бойцов и сержантов с днем рождения, тот удивился.
— Поздравлять подчиненных с днем рождения?! Мне и в голову не приходила такая мысль.
Из дальнейших разговоров с этим офицером выяснилось, что в лучшем случае он знает имя и отчество подчиненных да где они работали. На беседы же о том, как они жили до войны, о чем думали и думают теперь, у взводного не хватало времени. На эту же тему майор заговорил в блиндаже комбата Кряжева, где присутствовало несколько офицеров.
— Кто из вас на этой неделе беседовал с бойцами попросту, как говорится, по душам? — спросил Соловьев. Все молчали.
— Знаете ли, когда день рождения у командиров взводов?
Опять молчание.
— Кто из вас послал хотя бы одно письмо на родину особо отличившихся воинов? Значит, и этого не делаете. А вы, товарищ лейтенант, знаете, что отцу младшего сержанта Галанова присвоено звание Героя Советского Союза?
— Нет, не знаю. Впервые слышу.
— Не думайте, товарищи, — сказал Павел Иванович, — что я упрекаю кого-либо из вас, нет. Причина такого положения, в общем-то, понятна. Нам всем памятны тяжелейшие бои в первый период войны… Неудачи, отступления. Теперь другое дело. Бои тяжелые, но планируем их мы, наше командование. Как видите, нам дают нормальный отдых. На душе у всех светлее, радостнее. А мы ведем себя по-старому. Давайте-ка перестраивать свои отношения с подчиненными. Оглянитесь вокруг, и вы полнее ощутите близость, сердечность своих подчиненных. Знать солдат в лицо, помнить их фамилии — это еще не все. Вызовы их к себе по делу, чаще всего для указания на недостатки, — это еще не беседы. Идите-ка в блиндажи, и перед вами откроется чудесный мир разнообразных человеческих судеб… Командиру дана власть над людьми, но эта власть механически не дает права на авторитет. Его надо завоевать. Не заискиванием, а справедливой требовательностью, заботой о людях, знанием их.
Беседа майора Соловьева с ротными командирами длилась долго. Выслушав его, они заговорили сами об очень многом, в том числе и о недостаточном внимании к ним со стороны старших начальников.
Вскоре все мы убедились, что эти разговоры в офицерской семье, затеянные политработником полка, не были напрасными. Командиры всех степеней стали чаще бывать среди личного состава. Этому во многом способствовал командир полка Додогорский, который показал пример личного участия в агитационно-пропагандистской работе. Его выступления перед бойцами и офицерами отличались глубоким содержанием, партийной страстностью и доходчивостью.
Как-то к майору Соловьеву обратился командир четвертой роты и попросил совета: как бы отметить ефрейтора Муманалиева за хорошую огневую подготовку бойцов его отделения.
Павел Иванович знал Муманалиева как отличного воина, недавно награжденного орденом Славы и медалью «За боевые заслуги». Он встал в строй на смену своему старшему брату, погибшему в боях на подступах к Ярцеву. В рапорте на имя члена Военного совета армии и начальника политотдела армии Муманалиев-младший писал: «Брат мой сражался за город Ярцево на Смоленщине. Какой это город — не знаю. Смотрел-смотрел географическую карту из учебника — не нашел Ярцева. Плохая карта. На ней весь мир, а Ярцева нет. Там погиб мой брат. Дайте мне его автомат. Хочу встать на место брата. Он был учителем в школе нашего села. Учил не только математике, но и верности в жизни. Хочу быть как он. Хочу бить врага за него, за весь Советский Союз».
Павел Иванович, как бы проверяя себя в знании людей, спросил у командира роты:
— А общественную работу он ведет?
— Как же! Требовательный и заботливый младший командир, хороший агитатор. Своих товарищей обучает русскому языку. Недавно письмо получил. Отец пишет, что весь колхоз шлет ему привет и помнит его как одного из лучших комбайнеров.
Соловьев улыбнулся. На душе стало тепло и радостно.
А ведь совсем недавно этот же командир вряд ли мог рассказать такие подробности о человеке.
— Я так думаю, — сказал майор, — что неплохо было бы написать в его родной колхоз о том, как он воюет, рассказать, за что награжден орденом.
— Я уже это сделал, — ответил ротный. — Вот оно, письмо.
Соловьев прочитал.
— Хорошее письмо. Зачитайте всему личному составу и отправляйте.
Вот она, граница
Нет героев от рожденья —
Они рождаются в боях.
С каждым днем становилось все жарче. Отцветала черешня. Белые лепестки, кружась в безветрии, медленно оседали на буйную траву. На берегу ручья, змейкой бежавшего вдоль хутора, важно расхаживали лоснящиеся от солнца грачи. Стремительные ласточки кружились над лугом. Бархатистые пчелы, перелетая с цветка на цветок, наполняли воздух мерным жужжанием и ароматом благоухающего цветения.