До войны Бидненко работал в Донбассе на шахте «Пролетарка» машинистом врубовой машины. Потом учился в Донецком горном институте, но война помешала закончить образование. Его призвали в армию, направили на учебу в Орджоникидзевское Краснознаменное пехотное училище. В 1941 году он вместе с моряками-черноморцами отстаивал Одессу, потом сражался с врагом под Перекопом, защищал Севастополь. Был дважды ранен, а когда подлечился, участвовал в освобождении Ростова, Северного Кавказа.
Во всем облике комбата было что-то поэтичное. Он часто читал стихи, особенно Лермонтова, и в его нехитром фронтовом багаже всегда имелось несколько томиков стихов любимого поэта. Он мог часами любоваться самым обычным зимним ландшафтом. А однажды в его блиндаже невесть откуда появился голубь с подбитым крылом.
Бидненко отличался исключительным бесстрашием. Всем своим поведением в ходе последующих боев он как бы подчеркивал презрение к смерти. В батальоне знали, что командир высоко ценит в людях мужество и отвагу, крепкую дружбу и войсковое товарищество. Эти качества были присущи Александру Ивановичу, и он прививал их подчиненным.
Во время одной неудачной вылазки разведчиков на нейтральной полосе остался тяжело раненный боец.
— Как вы посмели оставить раненого товарища! — со злостью сказал он сержанту, возглавлявшему разведгруппу. — Это ведь измена товарищескому долгу, воинскому братству!
На глазах изумленных бойцов комбат пополз выручать подчиненного. Не легко было разыскать раненого, но Бидненко все же нашел его и вынес из-под обстрела.
— Вот это командир! С таким не пропадешь, — говорили бойцы.
— Помните, что вы не рядовой боец, а командир батальона, которому вверена не только судьба людей, но и руководство боем, — наставлял его командир полка.
Бидненко, конечно, понимал это, но считал, что офицер должен обладать не только властью над подчиненными, но быть вместе с бойцами в передовых рядах и личным примером воодушевлять их на подвиги.
Примерно такого же склада был характер и у его заместителя по политчасти Кирдана. Он ранее воевал в белорусских лесах и болотах, на полях родной Украины. Придя в полк незадолго перед форсированием Западного Буга, Иван Дмитриевич как-то сразу вошел в нашу дружную семью. Ордена Отечественной войны и Красной Звезды говорили о его боевых делах. Командир и политработник батальона быстро нашли общий язык и за короткое время крепко сдружились. Оба они глубоко вникали в партийную и комсомольскую работу, своевременно давали ей нужное направление.
На одном из собраний партийного актива полка Александр Иванович Бидненко говорил:
— Мы воюем пока на польской земле, но нам надо уже теперь выдвигать перед личным составом лозунг «Даешь Берлин!» Пусть под этим лозунгом люди делают свои каждодневные дела. Надо чаще напоминать, что русские войска хаживали по дороге в Берлин, занимали этот город.
В результате работы, которую провели среди личного состава комбат и политработник, во втором батальоне слова «Даешь Берлин!» стали девизом бойцов. Как-то с капитаном Кирданом мы проходили мимо блиндажа, в котором размещались автоматчики. До нас донесся взволнованный голос Аниканова. Подошли поближе, прислушались. Федор с присущей ему неторопливостью рассказывал исторические факты.
— Русские войска побили Фридриха Второго, заняли Берлин. Теперь и мы должны показать, на что способны, — сказал в заключение Аниканов.
Было видно, что беседа Аниканова сильно заинтересовала бойцов. Встал ефрейтор Сенько. Расправив плечи, проговорил:
— Боевой чести предков не посрамим — ударим как полагается. В общем, даешь Берлин!
Бойцы зашумели. Сенько, повернувшись, заметил капитана и скомандовал:
— Встать!
— Сидите, сидите, — сказал Иван Дмитриевич. — Беседа, на мой взгляд, была очень интересная. Идя к Берлину, полезно знать, что ключи от него хранятся в одном из наших музеев как трофей. Но это не значит, конечно, что Берлин сам по себе раскроет перед нами ворота. Нет, будут еще тяжелые бои.
Со всех сторон послышались просьбы рассказать более подробно о взятии русскими войсками Берлина, о ключах от города. Кирдан уселся на ящике и продолжил рассказ агитатора.
— Давно это было, почти двести лет назад — в 1756 году, — сказал он. — Прусское королевство являлось тогда самым сильным и агрессивным государством. В захватнические планы прусского короля Фридриха Второго входило и порабощение русских земель.
— Вот черти, — в сердцах сказал Сенько. — Лезут и лезут. Сейчас их надо так стукнуть, чтобы навсегда отбить охоту до наших земель.
— Тише ты…
— Сенько правильно говорит, — согласился политработник. — Это наша с вами общая задача.
— Дальше-то, что дальше?..
— И вот, — продолжал Кирдан, — разгорелась тогда так называемая Семилетняя война. Много в этой войне побед одержали русские войска над прусской армией. На третий год войны под деревней Кунерсдорф произошло крупное сражение. В этом сражении русские за несколько часов разбили армию Фридриха, взяли трофеи, в том числе сто семьдесят два орудия, двадцать шесть знамен. В числе трофеев, — сообщил Иван Дмитриевич под дружный хохот солдат, — оказался даже мундир короля. А сам король едва унес ноги от наших казаков. Король писал тогда своему министру в Берлин, что все бегут, что у него нет власти остановить войска: «Пусть Берлин думает о своей безопасности. Последствия битвы будут еще ужаснее самой битвы… Все потеряно».
— Погоди! Теперь еще не так завоет! — сказал Сенько, имея в виду Гитлера.
Политработник напомнил уже известный факт взятия Берлина русскими войсками.
— И мы не подкачаем! Правильно я говорю? — обратился к присутствующим Аниканов.
— Правильно!
— Даешь Берлин!
Кирдан умел своевременно улавливать настроение воинов. Это позволяло ему предметно строить политическую работу, направлять усилия партийной и комсомольской организаций на решение актуальных задач.
Полк перевели в первый эшелон войск, оборонявших плацдарм.
Между тем обстановка на плацдарме все более накалялась. Это чувствовалось по накоплению в ближних тылах техники, по усиленной разведке с обеих сторон. Пленный унтер-офицер показал, что противник, ожидая нашего наступления, стягивает к переднему краю свежие силы. Второй пленный, связист, сообщил данные, свидетельствовавшие о подготовке гитлеровцев к наступлению. Стало известно, что в районе Радома сосредоточено до трех танковых дивизий, несколько дивизий пехоты, в том числе части «СС».
Участились артиллерийские налеты врага на наши передовые позиции и ближайшие тылы, почти каждую ночь усиленно действовали его разведгруппы.
В полку много думали над тем, как предотвратить проникновение вражеских разведчиков к нашим траншеям. В штаб поступало немало предложений, но для их внедрения требовались крупные материальные затраты. Помог случай. При очередном артиллерийском налете осколками повредило батальонную кухню. В связи с этим бойцам некоторое время выдавали сухой паек. Появилась уйма пустых консервных банок.
— Ай-ай, зачем такая нехозяйственность, — сокрушался комсорг Сулейманов. — Банке — копейка цена, а она во-о-т как нам нужна.
Облазив ближайшие траншеи, Сулейманов собрал гору банок. О своем замысле он доложил командиру роты и получил полную поддержку. Закипела работа. Бойцы прокалывали в банках отверстия, подвешивали внутри банок винтовочные гильзы. Получались своего рода колокольчики. Их нанизывали на старый телефонный шнур. Ночью шнур с колокольчиками установили на колышках вдоль передовой на нейтральной полосе. Густая и высокая трава хорошо маскировала это нехитрое сооружение. И стоило разведчикам противника наткнуться на него, как на нейтральной полосе поднимался такой тарарам, который был слышен не только охране наших позиций, но и бойцам, отдыхавшим в блиндажах. В общем, сооружение явилось хорошим подспорьем в системе обороны.
В эти же дни комсомольцы роты капитана Сахно выступили застрельщиками соревнования за образцовое оборудование, содержание огневых точек и личного оружия.
Докладывая об этом, комсорг Ющенко говорил:
— Нам надо поддержать инициативу комсомольцев, сделать так, чтобы все ячейки были удобными, чистыми, а оружие содержалось бы в идеальном порядке.
Наставником молодых воинов в борьбе за образцовое оборудование позиции стал командир роты Сахно. Он часто напоминал командирам взводов и отделений: «Борьба за порядок и дисциплину — это борьба за победу с меньшей кровью. Твой окоп, — говорил он бойцам, — это твоя крепость. В нем все должно быть на своем месте. Главное, чтобы оружие всегда было исправно и ничто не мешало вести прицельный огонь: ни вещмешок, брошенный куда попало, ни пустые коробки из-под патронов. Создавайте в окопе условия для автоматических действий. Кончились патроны, надо перезарядить диск — протяни руку, не отрывая взгляда от наблюдаемого сектора, достань другой, заряди и снова веди огонь».
Вскоре все комсомольцы роты навели в своих окопах образцовый порядок. Глинистые основания ячеек посыпали чистым песком, брустверы обложили дерном, вещмешки сложили в специальные ниши, патроны протерли и аккуратно уложили в цинковые ящики. Комсомольцы с полным основанием говорили бойцам: «Сделай, как я». И все воины следовали их примеру.
Вера Лидванская, придя как-то в роту проверить санитарное состояние, была приятно удивлена соломенными матами для вытирания ног, постеленными перед входом в блиндажи, чистотой и порядком внутри помещений. Да и внешний вид бойцов стал лучше: обувь вычищена, появились белые подворотнички.
Во всем этом была немалая заслуга комсомольского актива, помогавшего командиру подразделения благоустроить окопный быт. Активисты ставили личному составу в пример бойцов, отлично оборудовавших свое «фронтовое место жительства», выпускали о них боевые листки. Они же, активисты, через каждые два-три дня выпускали сатирический листок, в котором критиковались недостатки. В листке помещались короткие заметки, карикатуры, частушки.