Оказывается, в двух километрах северо-западнее деревни разведчики обнаружили полевой аэродром. Они доложили командиру полка, что на летном поле находится много самолетов, что гитлеровцы роют ямы и закладывают в них фугасы.
Взвод лейтенанта Леонтьева, в котором находился и капитан Кирдан, нашел в обороне аэродрома брешь и напал на техников и летчиков, занимавшихся подготовкой к уничтожению самолетов. После небольшой перестрелки гитлеровцы сдались. На аэродроме оказалось 25 исправных Ме-109 и один Фокке-Вульф-190. Выяснилось, что самолеты не могли взлететь: у гитлеровцев не было горючего.
Противник произвел перегруппировку своих сил. После ожесточенной артиллерийской подготовки в контратаку перешли эсэсовцы дивизии «Великая Германия».
Ураганным огнем встретили их воины нашего полка.
Метко стрелял из своего «максима» Дмитрий Сенько. Гитлеровцы попятились назад и залегли. Вновь начался артиллерийский и минометный обстрел. Осколком разорвавшейся мины Сенько был ранен в ногу, но отважный воин продолжал посылать в сторону врага одну за другой пулеметные очереди. Он хорошо помнил рассказ капитана Кирдана о том, как на этом месте почти двести лет назад русские войска, идя на Берлин, разбили прусскую армию. Он помнил и теплые слова Згоржельского при приеме его в партию: коммунист — это человек сильной воли, несгибаемого мужества. Он знал, что если уйдет отсюда, то гитлеровцы возвратятся в Кунерсдорф, и, чтобы снова занять этот населенный пункт, потребуются большие жертвы.
Стреляя, Сенько не заметил, как кончились патроны. Пулемет смолк. Гитлеровцы снова поднялись в атаку. Стиснув зубы, Дмитрий стал отбиваться гранатами. Бросив последнюю лимонку, он потерял сознание и упал на раскаленный ствол пулемета…
Противник все же проник в наше расположение. Но этот временный успех оказался для него роковым. К месту событий подоспели минометчики капитана Анищенко из соседнего 965-го стрелкового полка.
В этом бою отличились командир второй роты нашего полка Александр Смородников и его бойцы. Сашу я хорошо знал, восхищался его храбростью. За годы войны он имел одиннадцать ранений и всякий раз, подлечившись в госпитале, возвращался в родной полк. На его гимнастерке ордена и медали вместе со знаками ранения занимали чуть ли не половину груди. Вот и сейчас… Однако расскажу все по порядку. Дело было на железнодорожной станции Кунерсдорф, на которую наши бойцы ворвались, можно сказать, на плечах гитлеровцев. Из-за горящих вагонов послышался резкий выстрел и тут же показался «тигр». Смородников приказал сержанту Сулейманову укрыться за углом вокзала, а когда танк подойдет ближе, взорвать его противотанковой гранатой. Танк медленно продвигался к вокзалу. За ним шли гитлеровцы. Смородников ждал броска гранаты Сулейманова, чтобы атаковать фашистских солдат.
— Кидай! — крикнул командир роты сержанту. — Кидай…
Взрыв потряс воздух. «Тигра» словно подбросило. Он вздыбился, заскрежетал порванной гусеницей.
Старший лейтенант встал. Крикнул: «За мной!» Бойцы устремились в атаку. Достигнув рельсов, Александр упал, тяжело раненный.
Бой за Кунерсдорф закончился. Через день, разминируя строения, саперы сержанта Ивлева нашли истерзанный труп Дмитрия Сенько. Мы похоронили своего боевого товарища на окраине деревни. На свежем песчаном холме прикрепили лист железа, на котором золотистыми буквами отсвечивали слова:
«Боец! Проходя мимо, отдай честь герою Дмитрию Власовичу Сенько, уроженцу деревни Рог, Домановичекого района, Полесской области, погибшему в неравной схватке с врагом».
Политотдел дивизии издал листовку, посвященную подвигу отважного пулеметчика. В ней рассказывалось также о надругательстве фашистов над трупом героя. Листовка поступила в полк, и, читая ее, бойцы клялись отомстить врагу за своего боевого товарища.
И полк назвали Бранденбургским
Велик почет без геройства не бывает.
По воинам полку честь.
Честь полка — моя честь.
Старая слава новую любит.
Захватив небольшой плацдарм на западном берегу Одера, в районе города Лебус, полк в течение нескольких дней отбивал бесчисленные вражеские контратаки. Бои не прекращались ни днем ни ночью. Противник вел ожесточенный артиллерийский обстрел с фронта и особенно слева — с восточного берега реки. Зенитные орудия, установленные на плацдарме, отражали налеты «фокке-вульфов» и «мессершмиттов». Активно действовала и наша авиация.
Мы встретились здесь со сложной системой оборонительных сооружений противника: сплошными траншеями полного профиля, противотанковыми рвами, надолбами, минными полями, ячейками для «фаустников», дотами. Кроме того, гитлеровцы стянули сюда огромное количество артиллерии.
Немецкие офицеры, захваченные нами в плен, сообщили, что от высшего командования поступили строжайшие приказы: «Стоять! Ждать нового секретного оружия! За каждый шаг назад — расстрел!» Самые лучшие, отборные дивизии поставил Гитлер на защиту Берлина. Части эсэсовцев выдвигались на наиболее важные направления.
Бои на плацдармах вообще отличаются огромным упорством противостоящих сил. В этом мы убедились и на Лучессе, и на Западном Буге, и на Висле. На Одере, последнем большом водном рубеже перед Берлином, бои шли с особым ожесточением. Размер захваченной территории был очень мал, и наши боевые порядки нередко подвергались обстрелу прямой наводкой. В окопах сыро, местами вода доходила до колен. Но самой опасной была переправа через реку. Из-за непрерывного обстрела, а также частых налетов авиации затруднялась доставка боеприпасов и продовольствия.
Чтобы удержать переправы, от советских воинов требовалось огромное самообладание, выдержка, необычайное упорство и героизм. Уверенность в скорой победе придавала нам силу.
В один из трудных дней, отразив шестую контратаку гитлеровцев, комсомольцы четвертой роты собрались в траншее. Собрание было коротким. Выступавшие с гордостью говорили о стойкости, мужестве и героизме своих товарищей, давали клятву стоять насмерть, заявляли, что на восточный берег Одера пути нет. Один из пунктов принятого решения гласил:
«Просить командование, чтобы суп и махорку доставляли один раз в двое суток. На сухарях и воде проживем. Вместо продовольствия пусть больше патронов, гранат и снарядов дают. Собрание уверено, что в этом нас поддержат все комсомольцы батальона».
Это решение горячо одобрили воины полка. Тут и там слышались шутки, что в Берлине, мол, вознаградим себя обедами в лучших ресторанах; другие соглашались не есть досыта до возвращения в родные края.
Когда об этих настроениях стало известно командиру полка, Петр Викторович сказал:
— Чем больше воюю со своими подчиненными, тем больше раскрывается их чудесный характер. Молодцы, орлы!
Одновременно с боями по расширению плацдарма наша дивизия, как и все войска фронта, готовилась к наступлению, которому суждено было стать завершающим в Великой Отечественной войне, — к битве за Берлин.
На плацдарм каждую ночь прибывали все новые и новые воинские части — пехота, артиллерия, танки. К рассвету все это зарывалось в землю, маскировалось.
Как-то ночью на плацдарм переправился прожекторный полк.
— Это зачем? — любопытствовали бойцы.
— Для салюта, — в шутку отвечали девушки-прожектористки.
Все дала Родина для решающего удара. Многие из нас за всю войну не видели столько техники, сколько сосредоточилось на этом небольшом клочке немецкой земли.
— Теперь фашистам несдобровать, — говорили молодые бойцы.
— Так-то оно так, да не зазнавайтесь, — отвечали им бывалые воины. — Враг еще силен.
В эти дни, как и на протяжении всей войны, непрерывно поступали заявления о вступлении в партию. «Хочу идти в бой коммунистом» — этими словами заканчивалось почти каждое из них. Начальник политотдела дивизии подполковник Петров часто приезжал на передовую и вручал партийные билеты молодым коммунистам.
Штаб нашего полка размещался в подвале разрушенного дома. Офицеры, анализируя разведывательные данные, уточняли обстановку, в которой придется действовать батальонам. При составлении планов штурма оборонительных сооружений командный состав учитывал богатых! опыт, накопленный в минувших боях.
Члены комсомольского бюро полка инструктировали комсоргов рот, готовили красные флажки для водружения на рубежах, которые предстояло занять, заготовляли бланки боевых листков, давали поручения комсомольским активистам.
К нам на плацдарм прибыли помощник начальника политотдела 69-й армии по работе среди комсомольцев майор М. Г. Соболев и старший инструктор политотдела майор В. И. Комиссаров. С ними мне уже приходилось встречаться на семинарах комсоргов. Оба они с большим фронтовым опытом, энергичные, всегда поддерживали творческую инициативу комсомольских организаций.
— Слышали новость? — спросил у меня Михаил Георгиевич. И, не ожидая ответа, продолжал: — Большой группе офицеров, сержантов и рядовых за форсирование Вислы присвоено звание Героя Советского Союза. В числе награжденных есть и ваши товарищи.
М. Г. Соболев стал перечислять имена новых Героев: майор Бидненко Александр Иванович, рядовой Губанов Николай Герасимович — командир орудия, полковник Додогорский Петр Викторович, майор Кряжев Василий Ильич… Звание Героя Советского Союза присвоено также нашим соседям, с которыми не один год воюем вместе, рука об руку: командиру 814-го артполка подполковнику Котлярскому Борису Моисеевичу, командиру батареи 150-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона капитану Кирееву Николаю Архиповичу…
Радостная весть облетела полк, все его подразделения, вызвав новый подъем морального духа бойцов и командиров.
Я не открою секрета, если скажу, что политработник испытывает внутреннюю потребность общения с людьми. Вот и майор Соболев, пока был в полку, использова