Фрося снова посмотрела в небо. Там с солнечным светом боролась самая яркая звезда Кассиопеи по имени Нави, и понемногу проигрывала. Поднявшись на крыльцо вслед за Жмыховым, Фрося вошла в школу.
На первом уроке, математике, учитель Петр Сергеевич провел контрольную. Фрося подготовилась к ней еще позавчера. Только вот писать Коровиной пришлось на листочке, одолженном у Петухова, потому что тетради она оставила дома.
На перемене Петр Сергеевич проверил контрольные и поставил Фросе «отлично». Петухов сказал, что пятерку ей помог получить его листок. А если бы она писала на страницах из тетради Жмыхова, то наверняка схлопотала бы трояк. Но сама Фрося считала, что получила «пять» из-за хорошей подготовки.
Зато на уроке истории, посвященном быту крестьян, Жмыхов подробно описал устройство мельницы и заработал вторую в жизни «четверку». А Фрося рассказала, что живет в настоящем крестьянском доме. Причем в нем все так, как было двести лет назад. Если, конечно, не считать холодильника.
Жаждущий новых знаний Петухов предложил после занятий устроить экскурсию по Фросиному дому, а потом написать о нем сочинение. Эта мысль Петру Сергеевичу понравилась. Поэтому по окончании уроков ученики Полевской школы двинулись по расчищенной дороге в Папаново.
Если летом ее было нетрудно отличить от окружающего пейзажа, то сейчас о существовании проселка говорили только гряды снега, убранного бульдозером на обочины. Но иногда сильная метель уничтожала и это отличие. Тогда бульдозерист, не помнивший точно, как идет дорога, придавал ей новые очертания и прокладывал некоторые ее куски по полям.
Шагая между сугробами, дети громко спорили о домах. Фрося доказывала, что под старой крышей жить уютнее. Петухов стоял за новые дома, от которых ничего не отваливается и где не нужно бояться, что вот-вот на макушку рухнет потолок. Жмыхову было все равно, где жить. Главное, чтобы вокруг имелось побольше всякой техники. Кроме того, он считал, что ремонтировать старый дом тоже интересно и что человек должен уметь работать не только головой, как Петухов, но и руками. На это замечание отличник обиделся и сказал, что недавно сколотил скворечник.
Так постепенно они перешли на тему нескорой весны, затем еще более далекого лета и заговорили о том, как хорошо в каникулы, когда можно ходить за грибами и купаться в Тошне. А над ними сияло прохладное белое солнце, похожее на слепленный богом огромный снежок. У горизонта, словно на обочине дороги, громоздились сугробы облаков. Снег на полях искрился так, будто по нему разбросаны миллионы драгоценных камней.
Через полчаса ребята увидели дым от печных папановских труб, затем сами трубы и, наконец, дома, к которым эти трубы приделаны. Дети поднялись на горку в начале деревни и, вразнобой хрустя снегом, двинулись к Фросиному дому. Хруст был такой громкий, что сквозь закрытое окно кривой избы донесся до Никанора, погруженного в неглубокий послеобеденный сон. Ему стало сниться, что он ест огромный, с себя ростом, сухарь.
Проходя мимо деревянного храма, Фрося рассказала одноклассникам, что он на целых три года моложе ее дома, и что крест наверху на самом деле просто прибит гвоздями.
Затем друзья миновали жилище отца Игнатия, крепкую избу кузнеца Милентия, и вдруг Фрося остановилась, широко раскрыв рот.
Ее дома, ее родного, уютного дома, который простоял на своем месте двести лет, не было. А в центре двора темнел огромный прямоугольник голой, очень черной земли, где стояли русская печь и «шведка», похожие на две обглоданные кости.
Фрося посмотрела вверх — может быть, дом улетел в небо, как ракета? Хотя с чего бы ему улетать? Они с бабушкой всегда обращались с ним хорошо, подметали его и ремонтировали. Аглая Ермолаевна даже ногу сломала из-за того, что хотела прибить назад упавший конек. Нет, тут, видимо, дело в другом. Фрося повернула к одноклассникам побледневшее лицо.
— Ребята, кажется, у нас с бабушкой дом украли!
Петухов удивленно пожал плечами.
— Разве дома крадут?
— Значит, крадут! — ответил Жмыхов и первым шагнул во двор.
Фрося и Петухов прошли в калитку следом и стали смотреть, как естественный троечник, то и дело пригибаясь, шныряет по развороченному огороду. Затем он бухнулся на четвереньки, внимательно разглядывая какие-то комья земли, и даже понюхал их.
— Это следы «Камазов»! — заключил он, посмотрев на друзей. — Точно говорю. Грузовиков было несколько. На них вашу хибару и увезли.
Фрося растерянно развела варежками.
— Но куда увезли? Кому нужно такое старье?
Нет, Фрося не хотела обидеть свой дом. Просто она, и правда, не могла понять, кто захочет жить там, где все время что-то ломается. Фрося, конечно, к такому давно привыкла, но вообще, это удовольствие особенное.
Тем временем Жмыхов вошел в границы не покрытой снегом земли и приподнял наваленные в центре доски. Он довольно долго что-то рассматривал под ними, а затем, бросив, отскочил в сторону.
— Ты чего? — удивился Петухов.
Естественный троечник испуганно показал на доски.
— Там, под ними, кажется, медведь!
— Это же Герасим! — крикнула Фрося и вдруг с ужасом вспомнила, что вчера забыла напоить его кофе.
Обозвав себя дурой, она бросилась к Жмыхову и стала расшвыривать доски, которыми работники музея заботливо прикрыли спуск в погреб.
Одноклассники с недоумением следили за действиями Фроси.
— Ты что делаешь? — сказал Жмыхов. — Сейчас же этот медведь вылезет и нас сожрет!
— Он ручной, — всхлипнула Фрося, у которой глаза были опять на мокром месте. — Он есть только бутерброды!
Отбросив последнюю доску, она сунула голову в погреб. В полумраке тускло блестели крышки банок, похожие на огромные золотые монеты. Они широким полукольцом огибали медведя, который спал, обняв бочку с квашеной капустой.
— Герасик, — тихонько позвала Фрося, — ты спишь?
Медведь повозился, звякнув банками, громко чмокнул, но глаз не открыл. Ему снилось, что сейчас лето и он спит на согретой солнцем поленнице своего хозяина Филимона.
Фрося вынула голову из погреба и снова аккуратно прикрыла его досками.
— Что ж ты нам про своего медведя ничего не говорила? — укоризненно спросил Жмыхов. — Я, может, всю жизнь мечтал с медведем подружиться!
— Ребята, — сказал страшным голосом Петухов и на всякий случай оглянулся, — а я, кажется, знаю, кто дом украл!
— Кто? — спросила Фрося, размазывая слезы рукавом куртки.
Петухов выпучил глаза и зловеще прохрипел:
— Музей! Он находится в деревне Быки. Я там один раз был. В нем собирают разные старые постройки.
— Так надо туда поехать и спросить, по какому праву они стибрили Фросин дом! — заявил Жмыхов.
— Правильно, — согласился Петухов, — а то, если так пойдет, и у нас с тобой избы пропадут. Но как мы доберемся до Быков? Туда же прямого автобуса нет, а с пересадкой в Вологде только к ночи доедем.
Жмыхов, нахмурившись, посмотрел на друзей. Конечно, на уроках естественный троечник часто чувствовал себя не в своей тарелке. Но в жизни он был смел и решителен.
— Возьмем папин трактор. Отца сейчас как раз нет — он уехал на базу покупать запчасти и вернется только к вечеру.
Теперь насупил брови Петухов.
— Это же настоящий угон транспорта! За такие дела можно попасть под суд.
Жмыхов в ответ махнул рукой.
— Скажешь тоже! Если у родного отца, то не считается. И потом, это будет не первый раз.
Естественный троечник действительно уже дважды угонял трактор и уезжал на нем рыбачить на Косковское озеро, где водились здоровенные язи. Отец за это каждый раз драл Жмыхову уши, но про себя гордился сыном — пацан только в третий класс ходит, а уже сам на тракторе ездит!
Фрося на всякий случай спросила:
— А ты правда умеешь рулить?
— И рулить, и на правильные педали жать, — подтвердил Жмыхов. — Ладно, пошли, надо до вечера обернуться.
Тут из-за бани, которой было всего пятьдесят лет, и которая по этой причине не заинтересовала музейных работников, выскочила растрепанная Курица. Вчера, когда начали выносить вещи из дома и складывать их в амбаре, она, сознавая лежащую на ней ответственность, стала храбро защищать владения хозяев. Но чужаки только смеялись над ней. А Леня Соболь даже бросил в нее снежком. К сожалению, Герасим дрых в погребе и ничем не мог ей помочь. Поэтому Курице пришлось отступить в соседний огород к Мелентию и оттуда в бессильной злобе наблюдать, как нахалы бревно за бревном разбирают дом и грузят в машины.
Пытаясь привлечь внимание папановцев к творящемуся беззаконию, она то и дело кричала: «Кошмар!». Но каждый раз ее вопли обрывал снежками меткий музейный работник. А Мелентий дотемна ловил рыбу. В результате вернувшийся домой кузнец даже не заметил, что у соседей исчез дом. Курице же пришлось провести целые сутки на морозе. За это время она так продрогла, что у нее посинели перья.
Увидев бегущую к ней синюю птицу, Фрося сначала испугалась. Но как только она узнала Курицу, сразу засунула под куртку греться.
Наметив план действий, ребята вышли из калитки и быстрым шагом направились в Полево. По дороге они передавали друг другу птицу, и она грелась у всех по очереди. Больше всего ей понравилось за пазухой у Петухова. Во-первых, потому что от него приятно пахло коровами и козами, которых держали его родители, а во-вторых, потому что он был Петухов.
Солнце светило над Полевским районом так, что резало глаза. От него не отставали искрящиеся сугробы. Школьников окружали такие покой и красота, что трудно было понять, как в таком прекрасном мире кто-то может красть чужие дома?
Погоня
Через час ребята снова прошагали по гулкому деревянному мосту. Затем они миновали школьно-магазинное крыльцо и подошли к дому Жмыхова, который, как уже говорилось, жил недалеко от места учебы и именно поэтому часто опаздывал на уроки.
У невысокого деревянного забора, под старою березой, стоял трактор «Беларусь», основательно потрепанный жизнью и механизатором Жмыховым. Естественный троечник передал Курицу Фросе и прошмыгнул в калитку. Через минуту он вернулся с ключами и брелком в виде отвертки, которым действительно можно откручивать самые маленькие винтики.