— А птицу куда? — спросил Петухов. — Мы ее чего, собой попрем?
Если бы об этом спросили Курицу, то она бы ответила, что готова отправиться за пазухой у Петухова хоть на край света. Но ее мнение в данную минуту никого не интересовало.
Почесав выступающий из-под шапки участок затылка, Жмыхов снова сграбастал птицу и, несмотря на ее протестующие крики, запер в покосившемся от старости сарае. Курица всем сердцем хотела принять участие в расследовании и была уверена, что сумеет задержать одного-двух воров. Поэтому, оказавшись неожиданно взаперти, она страшно обиделась и в отместку разбила несколько пустых банок.
Тревожно прислушиваясь к звукам в сарае и вспоминая, какие там еще есть бьющиеся вещи, Жмыхов забрался в «Беларусь». Поднимаясь вслед за ним, Петухов думал о том, что в детективах это, кажется, называется «идти на дело» и что за угон трактора его портрет наверняка снимут со школьной доски почета. А Фрося беспокоилась за бабушку. Ведь Аглае Ермолаевне, нельзя волноваться, и, значит, не стоит знать, что ее жилище исчезло среди бела дня, позабыв во дворе свои печи и погреб. Оставалось надеяться, что дом все-таки вернется в Папаново раньше бабушки.
Усевшись втроем на просторное кресло, друзья с лязгом захлопнули дверь, и естественный троечник завел мотор. Фрося почувствовала, как поджилки у нее мелко затряслись.
— Надо сначала дать машине прогреться, — важно сказал Жмыхов.
Петухов нервно оглядывал улицу через окна.
— Вот сейчас тут кто-нибудь появится и прогреет нас как следует!
Но Жмыхов был совершенно спокоен. Он представлял себя командиром корабля, который отправляется в опасный, но необходимый рейс. Наконец, повинуясь движениям юного водителя, трактор тронулся с места и поехал по дороге, качаясь на колдобинах, как пароход на волнах. Естественный троечник полустоял-полусидел на краешке кресла. Ведь если бы он сел как следует, то не смог бы достать до педалей.
Миновав последние дома главной из двух Полевских улиц, «Беларусь» покатила между заснеженных полей.
— Ты уверен, что мы правильно едем? — хмуро спросил Петухов. — Это же дорога на Кедрово! Разве нам не на Питерское шоссе?
В школе отличник привык быть на первом плане. А теперь, оказавшись на втором, чувствовал себя неуютно и пытался вернуться на привычное место. Но его целиком занял знаток тракторов и окрестных дорог Жмыхов.
— Так короче, — ответил он уверенно. — Переедем на Молочной железку, потом у Марфино через шоссе на Петрозаводск, вот тебе и Быки!
Вскоре заснеженные поля сменились заснеженным ельником. Несмотря на покрывавшие землю сугробы, он казался совсем черным. Даже страшно было представить, кто может жить в таком черном лесу. Тут Петухов обратил общее внимание на то, что им до сих пор не встретилось ни одной машины.
— А если застрянем? — добавил он. — Кто нас вытаскивать будет?
— Мы что, дураки застревать? — удивился Жмыхов. — У нас на это времени нет.
Наконец ельник кончился, и за окнами поползла деревня Кедрово. За ней, чередуясь обрывками леса и полей, последовали Ееремеево и Бовыкино. Еще через пятнадцать минут к «Беларуси» подтянулась станция Молочная, и трактор уперся в красно-белый шлагбаум.
Громкий, неприятный звон, будто от огромного железного комара, говорил о том, что переезд закрыт. Из будки у шлагбаума вышла пожилая женщина в грязноватом оранжевом жилете и вытянула в сторону железной дороги руку с оранжевой палочкой, похожей на гигантский леденец. Она словно хотела им угостить пассажиров приближающегося поезда. Вдалеке раздался гудок и стал быстро нарастать.
Фрося смотрела на женщину с «леденцом», но по-прежнему думала о доме:
«Наверное, в музее его сунут под стеклянный колпак, а сверху напишут „Руками не трогать!“. И будут поднимать стекло только раз в год, чтобы прибить к дому отвалившиеся части».
Жмыхов с интересом ждал поезда и гадал: пассажирский пройдет или «товарняк»? Петухов снова начал нервничать. Он обернулся к заднему окну и вздрогнул. Несмотря на не очень оживленное движение поселковых дорог, за трактором успела собраться небольшая очередь. И первым в ней стоял мотоцикл с коляской, верхом на котором сидел полицейский.
Он был средних лет и среднего роста. Крепко держа руль, полицейский задумчиво глядел в заднюю ось «Беларуси», будто там скрывалась какая-то большая тайна. Однако, почувствовав, что на него смотрят, мужчина поднял голову и встретился взглядом с Петуховым. Отличник снова вздрогнул и отвернулся.
В ту же секунду по переезду загремел поезд. Жмыхов не угадал — это был не пассажирский и не «товарняк», а электричка в северную столицу.
Вдруг сквозь грохот ребята услышали стук в левую дверь. Повернувшись к ней, они увидели в окне верхнюю часть полицейского. Он поднял руку и сделал указательным пальцем манящее движение. В ответ Жмыхов помотал головой и постучал себя по запястью левой руки, как бы говоря, что у них нет времени. Полицейский попробовал открыть дверь, но она была заперта изнутри.
Тем временем мимо женщины с «леденцом» пролетел хвост поезда. Проводив его равнодушным взглядом, она вернулась в будку, и шлагбаум поднялся. Тут же дверная ручка вырвалась из ладони полицейского и вместе с прочими деталями трактора ринулась через железную дорогу. Спустя секунду сержант уже сидел в мотоциклетном седле, а это седло неслось за «Беларусью» с возрастающей скоростью.
Ребята тряслись в прыгающей на кочках кабине, как шарики в погремушке. Из-под огромных колес трактора назад летели фейерверки снега. Между ними, словно огромная железная блоха, по колдобинам скакал «Урал» с коляской. Видимо, полицейский, подобно своему мотоциклу, был сделан из железа. Он держался в седле как влитой и только сурово прищуривался, когда снежные комья разбивались о его мужественное лицо. Очень быстро в коляске мотоцикла набрался целый сугроб. Из-за этого казалось, что сержант везет толстого и бледного преступника.
Редкие прохожие испуганными взглядами провожали погоню. Ничего подобного на тихой деревенской дороге еще не происходило!
Мимо «Беларуси» и «Урала» пролетели: Кулеберево, Маурино и Марфино. В завихрениях снега трактор с преследующим его мотоциклом пересекли шоссе на Петрозаводск, снова проскакали по проселку и наконец замерли перед резными воротами Музея деревянного зодчества.
Вызванная погоней пурга медленно утихала, возвращая воздуху прозрачность. Жизнь в Вологодской области вновь стала спокойной и неторопливой. Заглушив мотор, Жмыхов посмотрел в левое окно. Там опять стоял заснеженный полицейский и совершал указательным пальцем манящее движение. Ребята поняли, что от этого пальца им никуда не деться.
Петухов порылся в памяти, вспоминая, как в прочитанных детективах люди разговаривали с блюстителями порядка. Затем он решительно открыл дверь и спрыгнул в снег.
— Очень хорошо, что вы тут случайно оказались, — сказал отличник. — Мы хотим сделать заявление.
Рука полицейского, протянувшаяся, чтобы схватить Петухова за шкирку, удивленно замерла.
— Случайно оказался? Я за вами гнался так, что от мотоцикла чуть не отвалились колеса! — Тут рука, вспомнив инструкцию по обращению к гражданам, отдала честь. — Сержант Мокроусов!
— А я Петухов. — Отличник показал на выбирающуюся из трактора Фросю. — У нашей одноклассницы украли дом. Помогите нам его вернуть.
Мокроусов потер перчаткой гладко выбритое пространство под носом. Как-то странно получалось. Он гнался через три деревни за детьми, которые безо всякого права разъезжают на тракторе, а теперь вдруг должен им помогать? И потом, разве дома крадут?
Нахмурив необыкновенно прямые брови, сержант посмотрел на Жмыхова. Тот продолжал сидеть в «Беларуси», где чувствовал себя в безопасности. Естественный троечник понимал, что за угон трактора спросят в первую очередь с него и одними ушами дело на этот раз не обойдется.
— Как так «украли дом»?
Петухов поднялся на цыпочки, приложил ладонь к губам и, скосив глаза в сторону деревянных ворот, прошептал:
— Это он украл!
Мокроусов также осмотрел огромные резные створки.
— Кто «он»?
Петухов сделал страшное лицо.
— Музей!
Тут молчавшая до сих пор Фрося решила вступить в разговор. В конце концов, это она была пострадавшей, а не кто-нибудь другой!
— Дядь, только вы их сразу не сажайте в тюрьму. Надо сперва разобраться. Может, они решили, что дом ничейный.
— Фиг с два! — крикнул из трактора Жмыхов. — Ты говорила, что там висела доска с именем твоего прадеда. А кроме того, в доме была Курица!
Мокроусов строго глянул на Жмыхова, и тот присмирел. Сержант тоже считал, что сначала следует разобраться. Он приказал детям закрыть «Беларусь» и следовать за ним.
Две скалы
Войдя в ажурную деревянную калитку, он предъявил контролеру вместо билета полицейское удостоверение.
— А это со мной, — он кивнул на детей, — пострадавшая и два свидетеля.
Вслед за Мокроусовым ребята вошли в музей.
Увидев, как легко контролер пропустил сержанта и как здорово отражается солнце в его начищенных сапогах, Жмыхов подумал, а не стать ли ему полицейским? Он, правда, не любил музеи, но троечнику нравилась сама возможность проходить куда-нибудь без билета. И манила перспектива носить такие шикарные сапоги, а не вечно заляпанные грязью, неуклюжие кирзачи тракториста. Поразмыслив несколько минут, Жмыхов решил, что если Арктика растает и пойти в полярники не получится, то он будет полицейским.
Мокроусов строго поглядывал на здания, мимо которых шел с ребятами.
Музей деревянного зодчества не зря славился своей коллекцией на всю страну! По его экспонатам можно было в подробностях проследить историю Вологодской области. Тут находились не только жилые дома. Рядом с крестьянскими избами и барскими усадьбами стояли амбары, бани и мельницы, привезенные из ближних и дальних деревень. Посетители могли увидеть даже старинный холодильник — ледник, какие раньше ставили над наполненными льдом ямами. А над всем этим поднимались две красивые деревянные церкви из Тарногского и Верховажского районов.