Как и обещалось, раз в неделю Оливия исполняла несколько пьес для семьи и ближайшего круга. Как несправедлива жизнь! Такому таланту место на сцене в сияющем огнями зале, где в бархатных креслах сидит изящная публика. А Оливия вынуждена исполнять роль выставочной лошади — посмотрите, господа, какие экземпляры водятся у нас в конюшне. Мне было очень обидно за девушку.
Я попыталась сблизиться с ней, но все мои попытки потерпели фиаско. Оливия шарахалась от меня как от огня. Однажды в выходной я застала ее за фортепиано, когда девушка разучивала некую изысканную пьесу. Я присела невдалеке, но Оливия прервала игру и обернулась ко мне с явно недружелюбным выражением лица:
— Господин Леон, извольте не мешать мне, — прошипела она.
Что ж, не могу же я ее неволить. Я ушла и больше не предпринимала попыток с ней заговорить.
Тем страннее была идея господина Сантра отправить Оливию на праздник вместе со мной. Но поразмыслив я решила, что с господами Унисом или Дувосом ей было бы намного хуже, а с самими дядей и тетей никакого праздника не получилось бы. Я согласилась, стараясь не смотреть на девушку. Может быть, сегодня нам удастся подружиться.
Сомневаюсь, что Оливии разрешат гулять слишком поздно. Могу поспорить, но нам прикажут вернуться еще до полуночи. Я успею переодеться и снова пойти на праздник.
После ужина я отправилась сменить сюртук на более парадный, но женский туалет занимает дольше, и мне пришлось с четверть часа ждать в гостиной Сантров.
Оливия вышла в платье, которое я даже не могла бы заподозрить в ее гардеробе. Глубокий вырез подразумевал наличие декольте, но бедняжке не повезло, и никаких выпуклостей из-под кружев не выглядывало, ее небольшая грудь была все еще укрыта тканью полностью. Откуда у нее краски? Наверное, припрятала в глубине сундука. Но привычки у девушки не было, поэтому яркие губы и неумело обведенные глаза сделали бы честь стареющей кокотке с дрожащими руками. Оливия представляла собой зрелище сколь вульгарное, столь и нелепое.
Дядюшка Сантр взревел будто бык при виде соперника.
— Ты в этом никуда не пойдешь! Переоденься и смой эту дрянь с лица!
— Но дядя! — Оливия топнула ногой. — Сегодня праздник! Могу я хоть один день побыть привлекательной женщиной?
Мне потребовались немалые усилия, чтобы скрыть улыбку. Я постаралась проговорить как можно более спокойно:
— Госпожа Оливия, не упрямьтесь. Сделайте, как велит дядя, и мы погуляем по празднику, съедим пирожных...
— Пирожные? — Оливия капризно выпятила губу. Что это с ней сегодня? — Я надеялась, что мы посидим в ресторации...
— Ты собиралась в ресторацию в этом?! — от крика дядюшки, казалось, рухнут стены. — Прошу прощения, господин Леон, за поведение моей племянницы. Увы, но вам придется прогуляться одному. Оливия сегодня никуда не идет.
Госпожа Сантр появилась на крик и глазами показала мне на выход. Я коротко кивнула и убралась подальше. За спиной слышались визги Оливии и крики Сантра. Какая муха ее укусила? Неужели скука жизни при тетушке и жажда мужского внимания довела ее до такого отчаяния?
Что ж, значит, женщина в маске и в сером платье под зимним плащом появится пораньше.
Глава 4
Я вышла из особняка Сантров, прошлась по улице, чтобы не возбуждать подозрений в начальстве, и сделав круг, вернулась во флигель. Отогревшись, я переоделась. Кажется, ткань была зачарована — не успела я прикрепить букли, как платье разгладилось. С буклями пришлось повозиться, раньше я никогда не пользовалась этими женскими ухищрениями. Но создав подобие приличной прически я обнаружила, что букли тоже были непростые и держались намного крепче обычных. Я чуть-чуть подкрасила глаза, нанесла капельку красок на губы и нацепила полумаску.
Господин Леон — человек молодой и свободный. Никого не должно удивить, если из его дверей выйдет женщина. Если моя вылазка пройдет удачно, я думаю, что смогу выбираться раз в месяц вечерком прогуляться в платье. Приятно хоть иногда вернуться в себя.
Отойдя на два квартала от особняка Сантров я перестала плотно укрывать лицо и смешалась с толпой, которая тянулась в сторону центра городка, где обещали устроить гуляния.
Преодолев преграду из зимнего плаща мороз пробрался под тонкую ткань платья. Пожалуй, мне стоит свернуть в таверну и погреться. "Копыто горного козла" не отличалось высоким статусом среди Давенрокских заведений, но и дурной славы за ним тоже не водилось. Думаю, что в начале вечера там будет безопасно.
В приглушенном свете я увидела, что внутри много народу, но публика не выглядела чересчур пьяной, я заметила несколько женщин и попросила разрешения ненадолго присесть за столом одной семьи. Мне принесли терпкий горячий напиток темного цвета, названия которого я не запомнила — его варили из зерен, которые контрабандисты под давлением обстоятельств продали мэрии. Я наслаждалась теплом, гомонящей толпой в праздничном настроении, и даже бряцающий на плохоньком инструменте тапер меня не раздражал. Видно было, что он старается выжать из инструмента звучание получше, но само наличие пианино в таком месте было удивительным. Он начал играть известную песенку, и толпа подхватила, постукивая кружками по столам. Мне казалось, что так петь можно, только напившись допьяна, но все держались на ногах и вели себя пристойно, поэтому я решила, что таковое хоровое исполнение даже... мило.
Когда тапёр закончил песню, с разных сторон послышались просьбы спеть, как он умеет. Пианист подозвал какую-то женщину, перекинулся с ней парой слов, и уступил ей место. Та неуверенно взяла несколько аккордов. По движениям певца я поняла, что выступать ему не впервой. Лицо его было закрыто маской, похожей на мою, но по изящному телосложению и плавным движениям я могла бы сказать, что сцена ему привычна. Наверняка изображает героя-любовника в каком-нибудь провинциальном театре.
Небрежно облокотившись о фортепиано, мужчина внезапно запел известную арию музыкального фантома. Удивительный выбор для второсортного кабака на краю земли.
Я впитывала голос певца, будто иссохшая земля воду, и не осознавая того, шептала слова вслед за тенором. Кажется, я переоценила свои способности жить вдали от концертных залов.
А певец переоценил готовность публики к высокому искусству. Вокруг недовольно ворчали. Закончив арию он тут же начал следующую, из старинной оперы, полной страстей. Игриво и насмешливо его герой пел о том, как непостоянны красивые женщины. Этот номер пришелся слушателям по вкусу, они захлопали и затопали в такт. Я поморщилась. Отдавая должное композитору я не поддерживала всеобщей любви к этому манифесту мужского свинства.
Не дослушав, я стала пробираться к выходу. Ария закончилась, вокруг свистели и кричали "еще давай". Я вышла из кабака и пошла вдоль по улице.
— Госпожа, постойте!
Я обернулась. Меня догонял кабацкий тенор в разлетающемся плаще и с шапкой в руках.
— Прошу прощения, госпожа. Вам не угодило мое пение?
— Мне не угодил ваш вкус в подборе репертуара.
— Увы, артисты не всегда вольны в своем выборе. Как вы могли видеть, после первой арии меня разве что не закидали тухлыми яйцами — возможно, из-за отсутствия таковых на столах.
— Вы преувеличиваете. Прошу прощения, неужели вы гнались за мной, чтобы поинтересоваться моим мнением? Все же советую запахнуться и надеть шапку. Местная погода не прощает небрежности.
Он последовал совету.
— Да, я бежал за вами. Не ожидал встретить здесь женщину, которая знает арию Фантома.
Вот как. Я улыбнулась:
— Не ожидала встретить здесь мужчину, который это оценит.
— Что же привело вас в Давенрок?
Я пожала плечами:
— Работа.
— Но сегодня вы свободны?
— Хозяева отпустили меня развлечься.
— О, понимаю, вы компаньонка? Закрыть лицо было весьма мудрым шагом, иначе назавтра половина города докладывала бы хозяевам о каждом вашем шаге, а остальные выдумывали бы небылицы.
Я рассмеялась.
— Но вы тоже в маске.
— По схожим, хотя и несколько иным причинам.
— Только не говорите мне, что вы контрабандист, — я перешла на заговорщицкий шепот, в притворном ужасе округляя глаза.
— Не скажу, — ответил певец мне в тон. — Позвольте представиться: Филипп. Думаю, вы понимаете, что фамилию мне называть не стоит. А вы?
— Думаю, вы понимаете, что мне не стоит даже имени называть.
— Хм... Если позволите, вы будете для меня Незнакомкой. У вас нет здесь других дел? Мы могли бы прогуляться в сторону того, что здесь зовется площадью.
Волшебная Длинночь, я в маске под руку с интересным мужчиной, вокруг кружатся огни, кто-то поет, кто-то водит хороводы, молодежь с хохотом играет в снежки, снуя между прохожими, на горке рядом с площадью столпотворение, а у ратуши поставили навесы, где продают пирожки, горячий медовый взвар и подогретое вино со специями. Мы попробовали и того, и другого, и третьего, покружились по площади, скатились пару раз с горки, и Филипп осторожно придерживал меня, и это было приятно.
Навесы у ратуши снабдили греющими кристаллами, и мороз там чувствовался меньше. На теплом пятачке то и дело появлялись певцы, чтобы проорать одну из праздничных песен, или немудрящие местные музыканты — наиграть что-нибудь восторженно-праздничное.
Филипп, у которого оставалось еще вино, занял место и отсалютовав толпе кружкой запел азартную, искристую песню о наслажденье, которое дарит кубок вина и любовь. Мелодия этой арии была довольно известна, и к нему присоединились флейтистка и лютнист. Пары на площади в такт песне закружились в вальсе. Закончив петь под аплодисменты Филипп допил кружку и раскланялся. Интересно, где он выступает? И как оказался в Давенроке?
Мы дождались фейерверка, который устроила мэрия — небольшого, но в черном небе над освещенными луной горами огненные шары смотрелись потрясающе.
Когда угасла последняя искра, мы начали выбираться из толпы, Филипп помогал мне, взяв за руку и его пальцы проникли под перчатку, обжигая кожу.