Миронов соловело осматривается по сторонам и находит за своей спиной диван. Сердце подпрыгивает и устремляется в пятки, когда вспоминаю о нашей вечерней трапезе со Степаном Васильевичем и замечаю ее улики, опрометчиво брошенные впопыхах.
Непростительно, Яна. Недальновидно.
Илья Иванович небрежно шмякается лепешкой на диван и откидывает голову на спинку. Его блуждающий взгляд по верхней части моей пижамы мне не нравится. Любопытно-мужской и слишком откровенно-навязчивый. Почему он не смотрит на мою физиономию, которую, к слову, неприятно стянуло, что мешает мимике. Мне даже разговаривать становится сложно, словно меня окунули в бочку с цементом, и он моментально высох.
Миронов смотрит на ту часть моей фигуры, на которую обычно заглядываются озабоченные мужики, когда летом я надеваю маечку. Преподаватель за таким замечен не был, потому что несколько раз я приходила в универ в мини и с глубоким декольте, но паслись в нем все кому от 14 до бесконечности, кроме Ильи Ивановича, которому интересна, вероятно, всего одна часть человеческого тела — мозг, но с этим у меня, по его мнению, проблемы.
Опускаю стянутую маской рожу вниз и чуть ли не теряю линзы.
Сквозь тонкий хлопок пижамки у меня проступают соски.
Мать моя старородящая женщина!
Стыд-то какой!
Это что еще за новости, Решетникова?
Это от страха! Не каждый день на пороге своего дома встречаешь ненавистного преподавателя. К тому же во второй раз за этот самый день.
А этот, который развалился, тоже хорош, пес похотливый!
— Значит, говорите, что вы такой же человек, как любой другой? — и бродит глазёнками своими полупьяными от открытых ключиц до груди, при этом липко улыбаясь.
— Конечно, — скрещиваю руки, чтобы спрятать острые вершинки. Подумает еще чего ненужного. — Мы отличаемся только индивидуальным даром, посланным свыше. Вот вы, например, имеете острый ум, а я обладаю экстрасенсорными способностями, — уверенно лью в уши.
Миронов с любопытством подается корпусом вперед, сощуривая глаза:
— Откуда вы знаете, что я обладаю острым умом?
— Вижу! — не теряюсь.
— Где видите? — эээ… В смысле где?
— Вам этого не понять. У меня возникают обрывки картинок, которые я умею правильно растолковывать.
— Хорошо, — кивает, будто в моем ответе его все устраивает.
Хорошо… да о такой оценке Янка Решетникова на семинаре даже мечтать не может, а Белладонна так легко проходит Мироновские испытания. Ну что за несправедливость?!
— Что еще вы видите? — зевнув, Миронов потирает глаза, а затем промаргивается, словно борется с собой, чтобы не заснуть.
Э, нет, уважаемый Илья Иванович! Это моя прерогатива спать на ваших лекциях, а на моих будьте добры слушать!
— Вижу, что ваши энергетические каналы…
— Простите, — перебивает меня Миронов, встряхивая головой. — Можно у вас воды попросить? А потом мы с вами побеседуем про мои каналы, — широко зевает, прикрывая рот ладонью, — … оказывается которых несколько, когда я всегда считал, что имею основной один, — нагло улыбается и пристраивает голову на спинку.
Вот еще чего не хватало! В двенадцатом часу ночи обсуждать с преподавателем его основной канал! Я ему не личный психолог! Еще и водички имеет наглость просить!
Ничего я ему хорошего не хочу делать! Пусть мучается сушняком, никто его пить не заставлял.
Но потом вспоминаю известную фразу, что нельзя просящему отказывать в воде, огне и соли, даже, если этот просящий — твой ненавистный препод, а я, как-никак, целительница, несущая добро людям. Поэтому встаю и иду в кухню, чтобы напоить ночного незваного гостя.
Наливаю в чашку Степана Васильевича воды, представляя, как брюзгливый Миронов будет пить из миски кошака, и тихонько хохочу.
— Пожалуй…ста, — запинаюсь.
Положив голову на сгиб локтя, наблюдаю, как Илья Иванович, мой несговорчивый преподаватель мирно спит, еле слышно посапывая.
*Битва экстрасенсов — российское антинаучное телешоу канала ТНТ, участники которого изображают обладание так называемыми «сверхспособностями».
**Доцент тупой — ставшая крылатой фраза из миниатюры М. Жванецкого «Авас», написанной в 1969 году для спектакля «Светофор» театра миниатюр А. Райкина
Глава 10. Доброе утро!
Вздрогнув, выныриваю из сна.
Чувствую, как кожа на шее покрылась испариной, а живот болезненно скручивает. Пульс частит, отдаваясь болью в висок. Сжимаю крепко глаза, чтобы прогнать из них фантасмагорию двух страшных черных морд: одна такая мохнатая, а другая как иссохшая мумия.
Мне ни разу в жизни не снились кошмары. А этот такой явственный: я прямо кожей ощущал, как эти две морды на меня смотрели, и голос отчетливо слышал: «Ну и что с ним будем делать?» — сказала потресканная глина мохнатой роже. Да так правдоподобно, что я чуть во сне от страха не обделался.
Или не во сне?
Громко булькнув, живот схватывает спазмом.
Доброе утро, блин.
Когда позывной в туалет повторяется, сил терпеть не остается, поэтому опускаю ноги с кровати и открываю глаза.
Что, черт возьми?
Шарю отупело по захламленной комнате, которая даже близко не моя. От слова совсем не моя. Зажжённые свечи и знакомый антураж нерадостно подсказывают, где такие дешевые декорации мне уже приходилось видеть.
Какого черта?
Опускаю голову в ладони, упираясь локтями в колени. Вчера я не настолько надрался, чтобы сегодня ничего не помнить. Так каким образом я оказался в логове шарлатанки? Напрягаю мозги, но они отказываются включаться, что несказанно меня настораживает.
Спазм в животе закручивает с новой силой, и я вскакиваю. Откуда-то за прикрытой межкомнатной дверью доносится тихий голос. Я иду на него, обхватывая руками живот.
Надо валить.
Не помню, каким образом оказался здесь, но я обязательно это выясню, но позже, потому что сейчас мне срочно нужно попасть в священное место.
Выхожу из комнаты и попадаю в микроскопический коридорчик, по всей вероятности ведущий в кухню. Именно оттуда доносится тонкий мелодичный голос, который привлекает мое внимание. У Белладонны есть дочь, сестра?
Аккурат в проеме останавливаюсь и наблюдаю за девушкой в коротких домашних шортах, открывающих бомбический вид на стройные бледные ноги. Я веду глазами по ним вверх, забывая про ураган в животе, ощущая шторм в джинсах. Двигаюсь по изящной спине, по открытым плечам, на которых рассыпаны блестящие темные волосы.
Девчонка колдует над древней двухкомфорочной газовой плитой, подпевая себе под нос. О чем она там пищит, я не разбираю, потому как вновь рассматриваю стройные худенькие ножки.
А когда девушка начинает вращать бедрами, видимо в такт мелодии, которая слышна только ей, я залипаю основательно. Что за очаровательная кудесница в этом чистилище?
— ААА-ааа! — оглушающий визг пронзает мои перепонки, отчего я слегка теряюсь в пространстве.
Меня возвращает в тот момент, когда в лицо мне прилетает кухонная перчатка-прихват. Поднимаю глаза и матерюсь вслух, бросая в чудовище перчатку, спасая свою жизнь.
Девушка, вжавшись спиной в плиту, испуганно пучит чернющие глаза и хватает бордовыми губами воздух.
— Черт бы вас побрал! Напугали, — причитает … Белладонна?
То есть обладательницей сногсшибательного тела сзади является аферистка Белладонна?
Ее грудная клетка часто вздымается вместе с двумя окружностями, маняще призывая в них заглянуть. Я и заглядываю. Нормально она себе наколдовала: размер так третий.
— Аналогично, — отрываю взгляд от мячиков и смотрю в угольные глаза шарлатанки, пытаясь разглядеть в них дно.
Белладонна выдергивает наушники, не переставая за мной наблюдать. Впрочем, как и я за ней.
— Вам не говорили, что подкрадываться не хорошо? — делает мне замечание и отворачивается к плите.
Только сейчас мой нос улавливает запах еды. Не знаю, какое зелье она там варит, но пахнет аппетитно.
— А что, ясновидящая не видит… — опускаю взгляд на ее миниатюрную попку, спрятанную в шорты, … — спиной? Или не распознает приближающиеся энергетические потоки?
Она поворачивается с выражением на расписном лице, в котором отчетливо читается: «Ты идиот?».
— По-вашему, на мне установлены датчики движения? — выключает плиту. Усмехаюсь. А эта проныра за словом в карман не полезет. — Мы такой мизерной информацией не обладаем. Мы смотрим глобальнее.
Хочу открыть рот, чтобы задаться волнующим меня вопросом о том, каким чудом я здесь оказался, но не успеваю, потому что меня прошибает ознобом и очередным тянущим спазмом.
— Вы куда? — слышу в спину.
Я вылетаю из кухни как пробка из теплого шампанского.
В прихожей рыскаю по полу, отыскивая свою обувь. Если я сейчас же не свалю, то нагло обесчестю унитаз Белладонны, чего делать мне совершенно не хотелось бы.
Что я вчера мог такого сожрать? Никогда со мной подобного не происходило. Неловкость происходящего усиливает безвыходность моего положения. Искры сыплются из глаз, когда терпеть становится невозможно.
— Можно воспользоваться вашей туалетной комнатой?
Замечаю, как насмешливо дергается бровь Белладонны, но зацикливаться на этом у меня нет времени и терпежа. Если она мне откажет, то… черт, тогда не знаю, что я сделаю, поэтому, если она действительно умеет считывать информацию, то пусть лучше считает её правильно и благоприятно для меня.
— Можно. Прошу, — показывает на дверь рядом с кухней.
— Спасибо, — пулей устремляюсь в туалет и закрываю за собой дверь на замок.
Думать о стеснении и абсурдности положения мне некогда, когда взрыв обещает быть мощным.
Я Миронов Илья Иванович, доцент кафедры «Экономика и управление на предприятии», руководитель успешно развивающейся компании, человек, имеющий квартиру в престижном районе Москвы и трусы за тысячу баксов, сижу на старом унитазе в какой-то халупе и думаю о том, когда моя жизнь превратилась в дерьмо. В буквальном смысле.
Несмотря на то, что эта квартира слезно просит качественного ремонта, здесь чисто. Еще будучи на кухне, я успел заметить, как блестят начищенные поверхности. Как ни странно, но чувства брезгливости у меня нет. Возможно, я еще не совсем зажрался и не испортился деньгами, а возможно, в меня слишком проросло мое детство, в котором был точно такой же унитаз и наставленные на стиральную машинку разноцветные тазы.