После звонка с пары краем глаза улавливаю, как двое с первой парты покидают аудиторию вместе. Провожаю их спины, особо задерживаясь на спине в черной объёмной толстовке.
Собираю со стола ключи и телефон.
На экране висит неотвеченное сообщение. Почесав затылок, улыбаюсь и открываю месседж:
Аферистка: только не стирайте)
Выгибаю бровь. Даже так?
Я: нравятся мои энергетические потоки?)
Усмехнувшись, отправляю трубку в карман, выхожу и закрываю аудиторию на ключ. Я бы с радостью пообщался с флиртующей со мной Белладонной, но на кафедре меня ждут огромный букет и, как минимум, с десяток женщин.
Набрасываю пальто и лавирую между лужами, торопясь в крыло Института экономики.
Взбегаю на третий этаж, стряхивая мелкие капли дождя с благородного твида, который я надеваю очень редко. Мое повседневное серое кашемировое пальто сейчас сражается за жизнь в химчистке, но не уверен, что оно выживет. На днях я обнаружил в области кармана желтое засохшее пятно, словно в него кто-то нассал. Не знаю, что за чертовщина происходит, но каждый раз из дома прохвостки я ухожу обоссаным. И с этим я тоже планирую разобраться.
— Илья Иванович, мы вас заждались, — с распростертыми объятиями меня встречает секретарь кафедры Света. — Любовь Борисовна у себя, — понижает голос до шепота и косится на прикрытую дверь заведующей кафедрой, у которой сегодня сорокалетний юбилей, по случаю которого я надел рубашку и брюки.
Так сложилось, что я — единственный на кафедре мужик, поэтому вручать букет и конверт по-джентельменски выпала честь мне. Как и все предшествующие годы.
Светлана впаривает мне букет белых роз, который я сам же ни свет ни заря сюда закинул, и приглашает в преподавательскую, где во всю кипит бурная деятельность.
— Илья Иванович, доброе утро! — сияют женщины, когда я вхожу. Нарядные, суетливые, разного возраста они уже успели самостоятельно соединить столы и накрыть их легкой закуской.
— Доброе утро, дамы! — приветствую всех, посылая каждой по улыбке.
— Миронов Илья Иванович, здравствуйте, дорогой! — скрипит голос самой возрастной профессорши нашей кафедры.
— Жанна Агамовна, — подхожу к старой перечнице, — приветствую, — беру сухую ладонь и галантно прикладываюсь к тыльной стороне губами. — Выглядите потрясающе! — вру я. Потому что выглядит профессорша как старый чулок.
— Ох, ты плут, Миронов, — жеманничает женщина и на сморщенном лице багровеют алые пятна. — Засмущал, проказник, — отмахивается и хрипло хохочет.
— Что правда, то правда, — заигрываю.
— Идет! — в дверях появляется суетливая голова Светы.
В ту же секунду в преподавательскую грациозно вплывают точеные формы Любови Борисовны, при взгляде на которые у любого мужика увеличивается слюноотделение. И я в их числе.
По-другому на Любу смотреть нельзя. Сегодня нашей зав каф исполняется сорок, но выглядит эта женщина моложе некоторых студенток. Колесникова ровно тот образец, когда интеллект, красота и женская самодостаточность сошлись в одной точке. И если бы не мои установки, эта Люба уже давно бы скакала на моем агрегате и присылала личные фото мне перед сном.
Любой мужик чувствует к себе интерес со стороны женщины. Вот и я чувствую прозрачные флюиды Колесниковой, которыми она меня окучивает уже несколько лет. Люба — невероятной красоты женщина, но, повторюсь, я не гажу там, где питаюсь. Поэтому обаятельно улыбаюсь, вручая имениннице цветы, и целую её в щеку. Любовь благоухает и принимает поздравления, которыми её забрасывают коллеги. Я же беру на себя роль ведущего и кидаю поздравительную речь от лица всего коллектива.
— Илья Иванович, не хотите сказать тост мне лично? — Колесникова игриво проходится пальчиками по моей рубашке, стряхивая невидимую пыль, когда чуть позже мы остаемся наедине у окна.
В ее фужере шампанское, а в глазах томные искры.
— За тебя, — улыбнувшись, поднимаю свой полный фужер, из которого сделал за всё время глоток, — за твою красоту, очарование, грацию, — скольжу по ухоженному лицу, — индивидуальность и профессионализм! Женщина — мечта! — смотрим друг другу в глаза. Они у Колесниковой мерцают и манко ощупывают мое лицо.
— И твоя тоже? — лукаво выгибает бровь.
На мгновение теряюсь и бросаю быстрый взгляд на коллег, заботясь о том, чтобы ненароком никто из них не стал свидетелем нашего диалога. Но фуршетный халявный стол наш женский коллектив интересует больше, чем именинница, заигрывающая со своим подчиненным.
— Илюша, Илюша, — смеется Люба и качает головой. — Расслабься. Я же пошутила, Илюш, — жеманно ведет плечом. — Придешь в субботу на празднование? — впивается серьезным взглядом, не принимающим отказа. — Высшее руководство приглашено, — сообщает.
— Так я не высшее руководство, Люб, — натянуто улыбаюсь.
— Никогда не поздно стать к нему ближе, — томно моргает, касаясь неслучайно моего запястья.
Это такой ни черта не завуалированный намек?
Идти на юбилей к Колесниковой мне не хочется. Так же, как и переводить наши рабочие отношения в горизонтальные.
— Ну так придешь, Илюш? — облизывает пухлые яркие губы.
— Куда и во сколько?
Глава 14. На сеансе!
— Заеду к тебе в пятницу после работы, — набрасываю на плечи легкую куртку, выдергивая из-под воротника капюшон плотной толстовки.
С самого утра, на удивление, плюсовая температура непривычно для конца марта бодрит. Настроение весны подсушило лужи и сегодня впервые запахло теплом.
— Почему в пятницу? — удивляется Рудольфовна, подавая мне телефон и ключи от машины, которые я распихиваю по карманам.
— В субботу с утра в Экспо международная выставка. Я тебе рассказывал, — напоминаю ба и веду замком ветровки вверх, — а вечером я приглашён на юбилей к коллеге, — поясняю.
— Тогда приходи в воскресенье на обед. В пятницу я буду занята, — загадочно ведет плечом Аглая Рудольфовна.
Выгибаю бровь и присаживаюсь на корточки, завязывая шнурки на кроссовках не первой свежести.
— В пятницу вечером? — уточняю, задирая голову.
— Вечером, — подтверждает. — Мы с Агнессой Марковной идем на юбилейный концерт Стаса Михайлова «Мне 50!», — довольно шелестит ба.
Криво улыбаюсь.
— Вы же в прошлом году ходили на его юбилейный концерт, — констатирую.
— Тот был прощальный «Я ухожу!», — отмахивается ба. — Этот юбилейный.
— А на следующий год будет «Я возвращаюсь!» и вы снова на него пойдете? — встаю и подмигиваю ба, поднимая с пола пакет с отбивными. Аглая Миронова фыркает, но на мой выпад решает смолчать. — Спасибо, бабуль, — тянусь к щеке и чмокаю Рудольфовну на прощание.
— Да было бы за что, Илюш, — разводит руками, — не поел ничего, — черт, да. Не успеваю потому что. Время — начало седьмого, а до дома гадалки мне нужно пересечь половину Москвы. — Куда так торопишься, сынок? — пронзительно заглядывает в глаза. Рудольфовна уже успела оценить мой пацанский прикид и сделать собственные выводы.
— Я обязательно поем, бабуль, — стою одной ногой в подъезде. — У меня встреча, — посылаю ба улыбку.
— С девушкой? — вспыхивает. — На свидание идешь, Илюш? — надеется Аглая Рудольфовна.
Ну да, на свидание со своим будущим, о котором собираюсь узнать.
— С девушкой, — вспоминаю чернющие глаза Белладонны и жаб в её ушах. — Но не на свидание, бабуль, — махом крушу надежды бабули. — Всё, побежал. В пятницу заберу вас с Агнессой Марковной после концерта, чтобы не мотались по метро.
Сбегаю по лестнице вниз.
— А она красивая? — кричит вдогонку Рудольфовна, оставаясь без моего ответа.
Выхожу на воздух и тяну носом запах весны.
Забрасываю пакет в тачку, задумываясь.
Красивая ли она?
А черт ее знает.
Фигурка у прохвостки огонь, а вот оценить под тонной краски внешность её лица мне не свезло.
Ловлю себя на мысли, что не прочь бы узнать, какая она без боевого раскраса. И пока я веду машину, память услужливо подкидывает точеную фигурку Белладонны и отчего-то голубые глаза моей студентки.
Постукиваю пальцами по рулю.
Офигеть, Миронов: фантазировать о двух совершенно разнящихся девушках извращенно даже для тебя. При этом одна из этих девушек — моя студентка, на которую у меня, априори, не должно вставать, а вторая — аферистка с пауком на плече и экзотерическими тараканами в голове. Хотя… у них обеих есть одна общая удивительная черта — обе наглые самоуверенные вертихвостки, умеющие выгодно пристраиваться!
Отличные партии, Илюха! Вот как раз со студентками и гадалками ты еще не спал.
Стучу по приборной панели три раза, чтобы не сглазить. Не спал и не собираюсь начинать.
Паркуюсь аккурат у подъезда Белладонны и снимаю куртку.
Оставлю в машине.
Количество испорченных вещей с каждым разом растет, но в этот я буду хитрее.
Набрасываю на голову капюшон и, щелкнув сигналкой, трусцой добираюсь до подъезда, дверь которого распахнута настежь, придерживаемая подставленным кирпичом.
Взбегаю по лестнице, ощущая легкое волнение. Или предвкушение.
Между первым и втором этажами натыкаюсь на знакомое женское лицо, с которым мы не можем по-дружески разойтись на ступенях. Пропускаю женщину, силясь вспомнить, где я мог её видеть, но она не торопится продолжать свое движение.
— Явился не запылился, — фыркает дама в красном аляпистом халате и с полным мусорным ведром. Ну хоть с полным, и то хорошо.
От её интонации мои волосы под капюшоном встают дыбом. Тетка топчется на несколько ступенек выше и смотрит на меня с осуждением.
— Простите? — не понимаю.
— Да вы посмотрите на него, — кудахчет леди в красном и презрительно качает головой. — Простите! — передразнивает. — Деловой какой! Тьфу. Такой жлоб вымахал, а проку как от козла молока. В горячей точке он служил! Стыдно, — тычет мне пальцем в лицо.
Она в своем уме или как? О чем она вообще?
Пытаюсь обогнуть полоумную, но тётушка преграждает мне путь.
— Женщина, разрешите пройти, — я еще стараюсь быть джентльменом.