— Теперь знаешь. И вчера бы узнала, если бы не сбежала, — отталкиваюсь от двери и шагаю к ней. Медленно, чтобы не спугнуть, пока ее замешательство мило подкрашивает щечки в румянец.
Подхожу так, что между нами остаётся несколько шагов. Мои руки опущены в карманы брюк, а ее нервно перебирают ремешок рюкзака.
— Еще вопросы? — заглядываю под кепку.
Отчаянно зажевывает губку.
Стискиваю руки в карманах, подавляя желание провести большим пальцем по нижней, потом по верхней…
— Зачем вы представили Аглае Рудольфовне меня своей девушкой?
На этот вопрос дать ответ сложнее.
Потому как в идеале я должен сказать правду о том, что я хотел выбить себе время перед ба и наслаждаться холостяцкой жизнью. Это в идеале, если я планирую окунуться в противоречащий моим принципам и вузовскому этикету водоворот и прояснить недосказанности между нами. Но я также понимаю, что, если я скажу правду, она никому не понравится. В том числе мне. Потому что я уже не понимаю, а так ли важна для меня свобода.
Она настойчиво ждет ответа и теперь смотрит открыто в глаза.
Ладно.
Запустив руку в волосы, глубоко вдыхаю цветочный аромат, который не придает сил, а наоборот туманит рассудок.
— Моя бабушка зациклена на том, чтобы скорее меня женить, но в мои планы пока такой расклад не входит, — замолкаю. Кажется, я начал не так, потому что губы Яны сжимаются со скрежетом, а глаза беззвучно спрашивают, ни баран ли я по гороскопу.
— Хм, — невесело усмехается Яна. — И вы решили преподнести меня ей на блюдечке, чтобы не расставаться со своей свободой?
Всё так, да.
Черт.
Но тогда я еще не знал, насколько мне понравятся её губы.
Ничего не отвечаю, чувствуя себя по-скотски.
—Я поняла, Илья Иванович. Свою часть сделки я выполнила, теперь надеюсь на вашу совесть. Мне пора. У меня следующая пара у преподавателя-говнюка, не хотелось бы его провоцировать.
Да что ж такое-то!
Не даю ей уйти и преграждаю путь.
Долго мы еще будем бегать?
— Ты можешь не делать преждевременные выводы и выслушать до конца? — раздражаюсь я и напоминаю себе, что еще не поздно закрыть пожарный гидрант.
Яна дергается и поднимает свои хрустальные прозрачно-голубые глаза, в которых плещется обида.
Да елки-моталки!
Не ведись, Миронов.
Но я ведусь.
Стягиваю с девчонки кепку и бросаю на стол.
Под изумленный писк Яна округляет глаза и приоткрывает ротик.
Подхватываю её под ягодицы и, не успев поймать падающий с плеча рюкзак, усаживаю на преподавательский стол, вклиниваясь между ножек, затянутых в узкие джинсы.
— Что вы…
— Яна, да. На тот момент у меня был такой план. Пока… — замолкаю и шарю по ее лицу жадными голодными глазами. Мои руки на ее талии, которыми я практически обхватываю девчонку по диаметру. Она тонкая и худая. Худая неприлично, но мне жутко подходит.
— Пока… — выгибает бровь, требуя продолжения.
Если я покажу наглядно, это засчитается?
Впиваюсь в сладкий рот губами, кайфуя от их мягкости.
Ее стон красноречиво подсказывает, что она не против и мое объяснение принято.
Никогда не воспринимал поцелуи как что-то глобальное. Небольшая прелюдия к сексу — не более того.
Но сейчас во мне образуется какая-то сверххимоза, которая заставляет наслаждаться этим процессом. С ней целоваться мне стало жизненнонеобходимым. С ней.
Руки Яны обхватывают мои плечи, и эта самая откровенная поза, в которой мне приходилось бывать. Самая волнительная и адреналиновая. В вузе, на преподавательском столе.
Оттянув воротник ее водолазки, целую в шейку, облизывая свои оставленные засосы.
— Ммм… — стонет Яна.
Звонок на пару режет слух.
Яна сжимается в моих руках и утыкается носом между плечом и моим ухом, словно прячется от тех, кто может войти.
— Звонок, — тонко шепчет ее ротик.
Да, блин. Так некстати.
Отстраняюсь, но по-прежнему удерживаю ее сидящей в руках.
— Яна, я не хочу, чтобы между нами оставались секреты и недосказанности, — ее глаза испуганно расширяются, пальцы впиваются в плечи, и я не могу найти этому объяснение. — Я с тобой честен. И надеюсь на взаимность. А на счет твоей работы в том баре мы поговорим позже, — целую девчонку в лоб и помогаю спрыгнуть со стола. — Пообедаем?
— Сегодня? — настороженно спрашивает, точно испуганный котенок. Киваю и смотрю на время, которое далеко от обеденного. — У меня после вашей пары еще одна, — смущенно лопочет.
— Подожду тебя в машине за шлагбаумом. И, Ян, прекращай выкать. Я чувствую себя твоим преподавателем.
— Ну это же так и есть, — хохочет Решетникова.
— А мы не скажем об этом никому, м? — идем в сторону двери, держась за руки.
— И … у нас типа отношения, Илья Иванович? — в ее глазах веселье.
В моих брюках тоже.
От которого не весело мне.
Больно и натирает, блин.
Отношения…
Задумываюсь… Этого слова не было в моем лексиконе прежде, но не скажу, что оно меня задевает. И с учетом того, что я собираюсь с ней спать и планирую это делать неоднократно, то, наверное, да.
— Возможно, — уклончиво отвечаю и проворачиваю замок в двери.
— И мы будем целоваться? — игриво закусывает губку.
— Ты даже не представляешь куда, где и сколько, — поигрываю бровями, поправляя натянутые в паху брюки. — Сначала выходишь ты, следом я. Давай, — киваю на выход, замечая, какими свекольными стали щеки Яны.
— А можно сейчас? — взявшись за ручку двери, оборачивается девушка. Вопросительно приподнимаю брови. — Ну… можно уже начать целоваться?
Ору внутри себя.
Ору и даю себе подзатыльник, когда сомневался в том, надо ли мне оно или нет. Не фига. Теперь только вперед. Эта девчонка просто ведьма какая-то…
— Можно всё, — улыбаюсь. Закрываю газа и подставляю губы, но получаю чмок в нос. — До встречи, Илья Иванович, — подмигнув, Янка скрывается за дверью.
Пфф…
Провожу рукой по волосам.
Все-таки садишься в эту упряжку, да, Миронов?
Сажусь.
Сажусь, блин.
Через минуту выхожу следом.
— А зачем ты меня караулил? Почему на пару не пошел? — слышу справа.
Поворачиваю голову и вижу Яну и долбанного Авдейкина.
Они стоят напротив друг друга и возбужденно переговариваются.
— Зачем он постоянно тебя задерживает? Что он тебе сказал? — выпытывает толстяк, отчего мои руки сжимаются в кулаки.
Они оба меня не видят, но вижу их я и слышу.
Этот Пуаро меня бесит.
— Тебя это не касается, Авдей. Перестань за мной следить, — рявкает Яна и, закинув рюкзак на плечо, делает шаг, но пацан хватает ее за руку, не давая уйти.
Меня раздирает желанием подойти и вырвать его руку с корнем. Но давать лишний повод для слухов, чтобы компрометировать себя и Яну, я не имею права. И это в очередной раз доказывает, что отношения между преподавателем и студенткой обречены, потому что защитить свою женщину ты можешь только у себя в голове.
— Авдейкин, почему вы не на паре? — мой голос отражается от тишины коридора.
Яна испуганно смотрит на меня, а я прожигаю его.
Глава 33. В голове моей туманы...
В сотый раз щипаю себя за запястье под столом.
Я не верю, что нахожусь в Москве в кафе с деловым и важным мужчиной, и я здесь не в качестве официантки, а мой спутник — не преподаватель, а вроде как … кто-то, с кем я постоянно целуюсь.
У меня язык не поворачивается назвать его своим парнем: во-первых, он не выглядит как парень, во-вторых, на моём языке образовался мозоль от того, насколько бесконечно много я называла его по имени-отчеству, ну а, в-третьих, наши с ним непонятные отношения сложно назвать отношениями между парнем и девушкой.
Миронов сидит напротив и разговаривает по телефону. Я не то, чтобы подслушиваю, но не услышать слов, которые исходят из его рта, можно только если закрыть уши. И если Миронова все устраивает, и он не вышел переговорить, скажем, на улицу или в туалет, значит я имею права слушать.
Он говорит о каких-то поставках и переналадках. Я ничего не понимаю кроме того, что это не связано с преподавательской деятельностью.
Я не знаю о нем ничего. Ничего.
Но не сложно понять, что на такие квартиру, машину и стильные шмотки с зарплатой доцента не заработаешь.
Я очень нервничаю. Очень. Потому что в своих джинсах с масшопа и водолазке я не подхожу ему как меня не крути.
Я даже не умею вести себя в обществе и в этом самом кафе: не знаю, куда деть руки и как правильно есть. Я ни разу не была в кафе. За четыре года проживания в Москве я как посетитель ни разу не была в кафе. Тем более с мужчиной. У меня на это не было времени и материальной возможности.
И это мой недостаток, который нас отбрасывает друг от друга.
Это же неправильно глазеть по сторонам как дикарка и рассматривать посетителей, высокие потолки с деревянными балками и думать о том, что недоеденную нами еду было бы неплохо упаковать в контейнер и забрать с собой, потому что дома у меня некормленый кот?
Приличные, воспитанные леди о таком не думают.
Миронов взмахивает рукой и переворачивает болтающийся на запястье браслет часов циферблатом к себе. Смотрит на время.
— Минут через 40 буду, — говорит собеседнику в трубке и смотрит при этом на меня.
Я делаю вид, что не слышала, и гуляю по залитому солнцем помещению глазами.
Через 40 минут ему где-то нужно будет быть…
Я не то, чтобы огорчена… я… не знаю.
Я не знаю, что происходит, потому что всё это странно.
В институте разговаривать с Мироновым гораздо легче. Там наша общая территория. Там есть правила поведения, там я — Яна Решетникова, а он — Илья Иванович.
Здесь же…
Здесь мы Илья и Яна.
И это пугающе странно. Я не могу назвать его Ильей вслух. Не могу при всем том, что сама пожираю его, когда мы целуемся.
Я словно отключаюсь, когда его губы на моих, и забываю про все. Когда это произошло? Как это произошло, что мой ненавистный преподаватель вдруг стал кем-то особенным?