Янка закашливается и смущенно опускает лицо, становясь невозможно очаровательной.
— Илья… я не смогу… наверное, — жмется. Меня пригвождает к спинке дивана. Вот сейчас не понял. — Я не брошу Степана Васильевича, — поясняет, замечая мое замешательство.
— Это еще кто такой? — недоверчиво интересуюсь.
— Это мой кот.
Поворачиваю голову в сторону облезлой наглой морды.
Степан Васильевич? Серьезно?
Вот этот кусок плешивой шерсти? Не жирно ли?
Тот сидит, высокомерно задрав рожу, мол, да, Степан Васильевич — это я, а кто не согласен — пусть идет лесом.
Усмехаюсь.
Обзаводиться живностью я не планировал. Тем более таким пакостным существом, нагло и целенаправленно портящим мои вещи.
Тащить этого заморыша к себе в квартиру? Извольте.
— Что-нибудь придумаем, — цежу сквозь зубы. Бросаю взгляд на черного, демонстративно обещая ему место в приюте. Для агрессивных и неуравновешенных.
— Правда? — Янка подскакивает с постели, словно не она несколькими часами ранее умирала. Активно усаживается на колени и обвивает мою шею руками, а живот — ногами, переплетая их сзади в щиколотках. Дождавшись моего кивка, благодарно пищит и целует. — Степан Васильевич, — отстранившись, оборачивается к кошакену, — не подглядывайте. Идите, собирайте вещи, — командует.
Мяукнув с отвращением, блохастый по-царски от бедра вышагивает в сторону запертой двери, смежной с зальной комнатой.
Как только жертва энуреза скрывается из вида, Янка набрасывается на мои губы и валит на спину. Осыпает поцелуями, щекоча дыханием лицо.
Че ж так хорошо-то, а!?
ЭПИЛОГ
Яна, июнь
— Кто следующий? — Миронов обводит аудиторию широким взглядом, словно в ней вырос лес поднятых рук при условии того, что нас осталось всего трое и моя поднятая вверх рука единственная.
Два оставшихся парня смотрят на Миронова непонимающе, потому что из нас троих желаю ответить только я, но вот уже как два с половиной часа господин Миронов игнорирует мое настойчивое рвение.
— Илья Иванович, Решетникова хочет ответить, — бубнит Володя исподлобья.
— Решетникова хочет, а ты ответишь. Вперед, — кивает на стул, стоящий за столом напротив его Мироновского Высочества.
Фыркаю и закатываю глаза, обиженно надувая губы. Складываю руки на груди и ловлю на себе насмешливый прошмыгнувший мышью взгляд Ильи. Он видит, как полыхает яростью мое лицо, но все равно издевательски не торопится принимать у меня экзамен.
Откидываюсь на спинку стула. Передо мной лежит исписанный черновой листок в качестве успокаивающего фактора, если бы вдруг мне пришлось разволноваться, отвечая свой билет перед группой. Но господин Миронов избавил меня от общественного декламирования и оставил мою персону, видимо, себе на десерт.
Раздраженно выдыхаю и принимаюсь продолжать делать то, чем занималась последние два часа, а именно разглядывать своего преподавателя и глотать слюни, которые выделяются обильно при виде его открытых предплечий. На Илье бледно-голубая рубашка, а закатанные рукава делают из меня сексуальную маньячку. Уверена, он подвернул их намеренно, потому что догадывается, какое впечатление производят на меня его руки.
В аудитории душно.
Или душно только мне, когда я нецеленаправленно вспоминаю раннее утро и руки Миронова у себя в трусах, нагло и дерзко желающие мне перед экзаменом ни пуха ни пера.
К черту!
Посылаю Миронова к черту! И он замечает мое недовольство. Оно уже длится больше часа. Больше часа я тяну руку, потому что готова отвечать!
Я вызубрила все билеты так, что несколькими днями ранее разбудила Миронова среди ночи и попросила его задать мне любой вопрос из билетов. Он покрутил пальцем у виска и захрапел дальше, а я мучалась до утра, потому что в моей голове крутились формулы, которые сводили меня с ума и которыми я хотела поделиться со всеми.
Шарю раздраженно по стенам аудитории.
Глухая вибрация из рюкзака обращает на себя мое внимание.
Бросаю стремительный взгляд на Миронова и вижу в его руках телефон, который он покручивает в пальцах игриво. Он демонстративно не смотрит ни на кого кроме Володи.
Не переставая следить за своим преподавателем, лезу воровато в рюкзак и нащупываю трубку. Протискиваю руки под парту и оживляю экран. Там сообщение.
Муж: бесишься?
Он еще спрашивает?
Я не только бешусь, я вообще сейчас неадекват полный! Вот зачем лишний раз привлекать к нам внимание? Мы практически два месяца старательно играли роли преподавателя и студентки, чтобы не распространять слухи и сплетни. Никаких взглядов, никаких прикосновений. Ничего. И у нас получалось, потому что знали, что ночью нас ждет возмещение всех издержек и запретов.
Я и так с трудом смогла себя пересилить, чтобы бесстыдно смотреть в глаза одногруппникам и вести с ними непринужденные беседы. Хотя им по большому счету было плевать. Это мне казалось, что мир рухнул, и в меня будут тыкать пальцами и шептаться за спиной все кому не лень. Но это были лишь мои переживания и страхи, потому как ничего такого из этого не случилось. Я вернулась в университет после двух недель больничного, и о словах Миронова никто даже не вспомнил.
Кроме Мавдейкина… Но он слишком тщеславен и оказалось, что вести пары ему больше нравится, чем я. Илья часто подпрягал Авдея в качестве замены, и это служило фактором сдерживания. Мавдейкин косился на меня неприязненно, но ассистировать Миронову ему важнее, чем моя личная жизнь. Кстати, по предмету Ильи у Авдея автомат, и я безумно рада, что Миронов избавил меня от общества и взглядов одногруппника.
Нам учиться с Мавдейкиным еще целый год вместе. Знаю. Но теперь, глядя на имя отправителя сообщения, записанное как «муж», ходить в институт мне стало гораздо спокойнее.
Мы поженились с Ильей тайком месяц назад. У нас не было ни свадьбы, ни платья, ни голубей, ни гостей. У нас нет даже колец, чтобы не палиться. Кроме свидетельства о браке и штампа в паспорте ничего не выдает наше супружество. О том, что я теперь как месяц Миронова, не знает никто. Даже Степан Васильевич не в курсе, но, кажется, он догадывается.
Просто в один из дней у меня случилась истерика. После очередного брошенного искоса взгляда Авдея и его ухмылки а-ля «я знаю, что вы делали прошлым летом» я не выдержала. Если догадывался он, значит, рано или поздно о нас мог узнать кто-нибудь еще. Я не хотела портить репутацию Илье. И не хотела выглядеть легкодоступной и безнравственной перед другими. Я стала дерганной и нервной. Я искала в каждом лице укор и перестала чувствовать себя комфортно в институте. Позже я разревелась и нажаловалась об этом Миронову в его локомотиве. Прямо на парковке за вузом. Мой любимый мужчина задумчиво постучал по рулю пальцами, ничего не сказав, а на следующий день прямо в кроссовках и толстовке повез меня в Загс.
Я на него злилась, потому что выглядел он как на мечта: в белой рубашке и джинсах, а я — как забулдыга из подворотни. Но это не помешало мне сказать ему «да», потому что я его люблю!
Я его люблю! И знаю, что он меня сильнее. И мои комфорт и безопасность для него важнее, чем что-либо другое. Он обернул меня в кокон защищённости и каждый день дарит мне чувство уникальности, особенности для него.
Месяц как Миронова… Мне нравится, как звучит мое имя с этой фамилией — Миронова Яна. И первым делом я побежала в деканат со свидетельством о браке, чтобы в зачетке мне исправили фамилию, потому что мой новый паспорт еще не готов.
Муж… это странно и волнительно… Мы живем вместе с того дня, как Илья забрал меня к себе с ангиной. Он окружил меня заботой такой, что поначалу я не верила в то, что это всё правда. А когда заболел он, я поверила.
Поверила, что господин Миронов, когда болеет, капризничает. Только он явно приуменьшил весь звездец положения. С температурой тридцать семь и одна Илья составил завещание и в нем даже перепало Степану Васильевичу. А когда у Ильи заложило нос, я готова была застрелить его, чтобы не мучался, а потом себя, потому что не смогла бы без него жить. Так он болел двое суток, а потом с утра собрался на работу как огурчик, оставив меня с синяками под глазами от недосыпа. Но… мы обещали заботиться друг о друге в горе и радости в Загсе… и я готова жить с его тараканами, потому что с моими Миронов запросто подружился!
Поднимаю голову и остро впиваюсь в лицо преподавателя. Он на меня не смотрит, но легкая усмешка краешками губ подсказывает, что он всё видит.
Печатаю.
Я: Ты даже не представляешь как! (смайл разгневанного эмодзи и ножа)
Миронов опускает голову и читает мой посыл. Улыбка съезжает на левую сторону, и это в его исполнении так сексуально, что у меня потеют ладони. Миронов — сам ходячий секс и тестостерон, на который у меня срабатывают все нужные реакции.
Меня не нужно долго заводить. Я разжигаюсь от одного его вида в одежде, либо в чем мать родила. Последнее предпочтительнее, потому что его тело — наказание для моих глаз и женского либидо. Оно идеально.
Муж: Это хорошо
И?
И что это значит?
Вновь смотрю на Миронова и выгибаю вопросительно бровь, потому как в этот раз он на меня смотрит. Пожимает плечами и возвращается к насилующему свой билет и мозг Миронова Володе.
После Вована я снова тяну руку, требовательно подпрыгивая на месте. Но мой издеватель-супруг меня привычно игнорирует. Злюсь и гневаюсь.
Я очень хотела ответить! Хотела выступить перед группой и доказать, что мне ставят оценки не за красивые глазки!
Я учила!
Я готова ко всем экзаменам этой сессии! Потому что у меня было время учиться.
Когда Илья узнал, что я ищу работу, мы впервые поругались. Его мужской тяжелый кулак резанул воздух со словами: «Моя жена не будет бегать с подносами! Нафига я пашу как лошадь и зарабатываю бабки? Чтобы жить на твои чаевые?».
И это сработало.
Таким образом у меня появилась куча свободного времени, которое я направила в учебное русло.