А я голову опустила, губу зажевала и головой покачала, мол, ничего не получается. Так этот садист наклоняется близко и голосом Люцифера в лицо мне бросает: «А что же ты, гадалка в седьмом поколении, себе ответы-то не нагадаешь, а? Уа-ха-ха!».
Брр, жуть!
Пощипав себя за щеки, встаю. Деваться некуда и идти нужно, хотя все равно не понимаю, с чего вдруг я понадобилась. Сегодня в баре даже семидесятипроцентной рассадки нет, и девочки отлично справляются без меня. Я всего-то отпросилась у них на десять минут покемарить.
Поправляю красную галстук-бабочку и одергиваю черную жилетку. Наша униформа мне нравится, ничего пошлого, развратного и кричащего: черные зауженные брюки, белые рубашки, жилетки и красные бабочки. Всего в баре работает шесть девушек-официанток, считая меня. Подобрались все девчонки хорошие, правда текучка все равно присутствует. Из старейшин: я, Наташка и Мира, а остальные девочки максимум по несколько месяцев задерживаются. Но осуждать их в этом я не могу, потому что работать в ночную смену осилит не каждый. По вечерам посетителей больше, чем днем, особенно по пятницам-субботам. А если в баре планируется шоу-программа, так у нас вообще не протолкнешься, и нагрузка на наши хрупкие плечи падает вдвойне.
Ну а у меня другого выбора нет: до обеда я в вузе, после обеда, если есть клиенты, принимаю на дому, а в ночную смену ношусь между столами. Да и коллектив у нас хороший. Директора я никогда не видела, а вот Рубин Артурович — свой мужик, где свои глаза на наше безобразие прикроет, а где за наши задницы грудью мохнатой встанет. И, конечно, по темечку постучать, когда перебарщиваем, не забывает. Остальной персонал бара положительный и в трусы к девочкам руки никто никогда не протягивал. Ну, кроме посетителей, изрядно подвыпивших, но тут наша охрана, как состав метро, — всегда вовремя и к месту поспевает.
— Решетникова, а ты чего? Вроде отдохнуть пошла, — в сторону кухни несется Наташка с полным подносом грязной посуды.
— Рубин Артурович распорядился, — пожимаю плечами.
Хватаю свой сикипер* и натягиваю дежурную улыбку, которая выработалась за годы рефлексом.
Толкаю дверь и выхожу в основное помещение. Сегодня у нас обычный вечер, потому что вчера отгрохала грандиозная вечеринка. Оглядываю зал — на танцполе всего две девушки: одна дрыгается, вторая ее снимает на телефон, ослепляя бедняжку вспышкой.
Хохотнув, следую к седьмому столику, стараясь не хромать.
Эх, вклинило поясницу, сил нет. Надо Степана Васильевича попросить за сервелат, чтобы потоптался по ней.
Оживляю планшет и смотрю на двух мужчин, сидящих за столиком и листающих меню.
Мой тормозной путь стремится попасть в книгу рекордов Гиннесса, потому что я останавливаюсь как вкопанная за сотую долю секунды.
Где-то я читала, что вследствие чрезмерной усталости у человека могут возникнуть галлюцинации. Видимо, конкретно сейчас со мной именно это и происходит, раз в двух посетителях за седьмым столиком я узнаю Миронова Илью Ивановича и … Приглядываюсь, чтобы окончательно удостовериться в начинающейся шизофрении, потому что вторым мужчиной оказывается сам декан моего института. Что?
Моргнув пару раз, убеждаюсь, что у галлюцинаторных образов слишком громкие голоса, а у одного, который мой преподаватель, слишком сексуальный смех.
Какого небритого?
Не понимаю.
Он что, выслеживает меня?
Слишком доцента Миронова стало непозволительно много в пределах моего существования: на занятиях меня изводит, в моем доме уже успел побывать, в сны за каким-то бесом пробрался, так еще и на работу ко мне притащился!
Да что же это такое? Издевательство, не иначе!
Столько лет работаю в этом баре, но ни разу не встречала здесь знакомого. Во-первых, в Москве моих знакомых-то можно пересчитать по пальцам, да и те, кто имеются, по таким местам ходить не будут. Ценник в нашем баре выше среднего, а контингент здесь собирается далеко не простой.
Я всегда была спокойна на счет того, что кто-нибудь из института меня сможет узнать. Преподаватели-старички вряд ли трясут стариной под попсу в ночном баре, а у моих одногруппников штанов вместе с трусами и повышенной стипендией не хватит, чтобы оплатить себе выпивку или закуску.
А этот… приперся…
Хотя с другой стороны вести у нашей группы занятия Миронов стал только с этого семестра и, возможно, он был частым посетителем нашего заведения, просто я его раньше не знала.
Прижимаю планшет к груди и стремительно разворачиваюсь на 180 градусов, пока Миронов меня не заметил. Декан, уверенна, даже понятия не имеет о такой студентке как Яна Решетникова, а не то, что знать меня в лицо. А вот его собеседник…
Несусь в сторону дверей и почему-то про себя проговариваю молитву при изгнании дьявола, которую вычитала в талмуде покойной Беллы: «Избавь род человеческий от пленения диавольскаго, избави раба от всякаго действа духов нечистых, повели нечистым и лукавым духам и демонам отступити от души и от тела раба твоего».
Тьфу.
Три раза тьфу.
Смотрю прямо перед собой и выхватываю глазами Наташку, воркующую с барменом Мишей.
Подлетаю к коллеге и утаскиваю за локоть за барную стойку, сдвигая Миху.
— Янка, что за прикол? — хохочет Наталья, но послушно прячется вместе со мной под столешницей.
— Тихо ты, — шикаю на девушку, будто сквозь долбящую музыку нас смогут услышать.
Осторожно выныриваю из-за стойки, выглядывая одними глазами, а нос оставляю под столом.
— Иди сюда, — подзываю коллегу. — Вон, видишь тех за седьмым столиком? — киваю на смеющуюся парочку из доцента и декана.
— Тех красавчиков? — вспыхивают заинтересованным огоньком глаза Натахи.
Смотрю на девушку злобно.
Красавчиков?
А потом подумав, решаю, что она не виновата в том, что не знает, какой Миронов засранец. И, если бы я тоже не знала, возможно, посчитала бы так же.
А вот декан… Вновь смотрю на нашего директора института. Никогда не рассматривала его как мужчину. Я, когда случайно в коридорах вуза или в деканате его встречала, смотрела на него как на нечто ученое и неприкосновенное. Никогда бы не подумала, что наш декан может вот так сидеть в баре, без костюма и очков. Слышала, что Александр Сергеевич — ходячий мозг и кандидат чего-то там. Он выигрывал неоднократно научные гранты и имеет вагонетку степеней и званий. И у меня в голове не укладывается, как этот кандидат кандидатский может иметь обычную человеческую жизнь. Он разве не робот?
— Обслужи их столик, Натуль? — делаю максимально жалостливый взгляд, которому научилась у Степана Васильевича, когда он не поднимает крышку унитаза и выхватывает из-за этого от меня. — Пожалуйста! — умоляюще складываю руки.
— А ты сама почему не хочешь? — удивляется Наташка. — Такие няшные, еще и на чаевые, уверенна, раскошелятся.
И тут мой гадкий смех не остается незамеченным от бармена Михи.
Ага, раскошелятся… Не знаю, как на счет декана, а вот от Миронова даже сухого спасибо не дождешься.
Но об этом я Натахе не скажу.
— А я сегодня не в ресурсе, — демонстративно хватаюсь за спину и поднимаюсь. — Уй, — прикладываю ладонь ко лбу и обкладываю столешницу литературным трехэтажным.
— Ну как хочешь, — расцветает Наташа и забирает из моих рук планшет. — Пошла.
Удовлетворённо кивнув напарнице, выныриваю из бара и трусцой направляюсь к дверям, ведущим в нашу служебную подсобку.
— Ты куда? — не успеваю забежать в дверь, как руки Рубина Артуровича ловят меня в кольцо.
— Эээ… — включаю мозговой генератор. — Рубин Артурович, н-не могу, — обхватываю живот обеими руками, — живот болит, тошнит, — сгибаюсь пополам.
Одним глазом подсматриваю за старшим админом, у которого лицо скривилось гримасой отвращения.
— Отравилась, что ли?
— Наверное, — стону я и хватаюсь за горло, показательно демонстрируя, что меня сейчас стошнит.
— Иди, Решетникова, домой и лечись, — морщится Рубин Артурович.
О, даже так? А я всего лишь хотела откосить от обслуживания седьмого столика.
Мысленно довольно потерев ручки, еле передвигаю ногами и с характерными звуками иду в служебку, как слышу вдогонку:
— А вот нечего после клиентов со столов объедки доедать! — кричит Рубин Артурович.
Чувствую, как к горлу по-настоящему подкатывает тошнота от сказанных админом слов. Фу!
Вообще-то, такое было всего пару раз. И я ничего не доедала. А всего лишь собрала в пакетик мясную нарезку для Степана Васильевича, к которой огромная компания ребят практически не притронулась.
В подсобке ускоренно переодеваюсь, запираю форму в шкафчике, беру рюкзак и выхожу в коридор.
Для персонала в баре существует отдельный выход, но прежде, чем покинуть заведение, я решаю заглянуть в зал и еще разок взглянуть на своего преподавателя. Озираясь по сторонам, чтобы не быть пойманной админом, проскакиваю к бару. Мишаня усмехается, когда видит меня под барной стойкой, прикладывающую палец ко рту:
— Тссс, — шепчу ему.
— Миш, для седьмого еще не готово? — слышу голос Наташи.
— Делаю, — отвечает Мишаня.
Что она спросила? Для седьмого столика?
— Псс! Пс, — прячась за огромным пивным резервуаром, окликаю коллегу. — Наташ!
— Яна? — Наташа перегибается через стойку и удивленно смотрит на меня. — Ты до сих пор там сидишь?
— Наташ, — игнорирую вопрос, — эти напитки для седьмого столика? — киваю на бумажный чек, лежащий на стойке.
— Ага, — кивает Натаха. — «Белая лошадь» для красавчика в белой рубашке, «Карибское сокровище» — для сладенького в черном джемпере, — Наташка мечтательно закатывает глаза.
А я закатываю пренебрежительно.
Ну еще бы! В черном свитере — не кто иной, как Миронов Илья Иванович, и не удивительно, что этот мажорик заказал себе такой же смазливый коктейль, как он сам.
— Так, ладно, Миш, — Наташка нервно постукивает ноготками по глянцевой поверхности, — подойду через пару минут. Меня хотят за вторым, — уносится.
Вновь выглядываю из-за стойки и смотрю на доцента.