– Ну, як шмон начался, я уразумел, шо от перстня треба избавиться, – Юксаре выпятил нижнюю губу и поскреб пятерней в затылке.
– Ну? – задал наводящий вопрос Вениамин.
– Знакомому я его отдал.
– Кому?!
– Жану-Мари Канищеффу.
– Алес, приехали, – плечи Вениамина безнадежно опустились, азартные огоньки в глазах погасли, затопленные тоской безнадежности. – Канищефф наверняка давно уже перстень пропил.
– Я так не мозгую, – покачал головой Юксаре.
– Знаю я вашего Канищеффа, – махнул рукой Вениамин. – Встречались.
– Не глянулся?
– Не то чтобы не глянулся, – не стал кривить душой Вениамин. – Да только не производит Жан-Мари впечатление человека, который станет перстень со здоровенным рубином, пусть даже искусственным, в заначке держать.
– Так я ж ему не гуторил, шо перстень даю.
Вениамин посмотрел на Юксаре с воскресшим интересом.
– Хай! – радостно улыбнулся Юксаре. – Я перстень в игрушку для ниньос спрятал и презентовал ее Жану-Мари, ну, вроде як на память.
– Что за игрушка? – точно охотничий пес, почуявший дичь, насторожился Вениамин, – кто видел, как делает стойку сеттер, вытянувшись стрелой и поджав переднюю лапу, тот непременно оценит яркость и образность использованного сравнения.
– Ежик тряпочный. Махонький, – Юксаре развел пальцы, чтобы дать представление о размере игрушки. – Рыженький такой, с красным носиком.
Фредриксон и Вениамин уставились друг на друга, как два барана на новые… – ну, это каждому понятно.
– Ежик Фаулз из набора «Ло-Ло-18», – шепотом, точно боясь вспугнуть удачу, произнес ИскИн.
Глава 21О том, как Вениамин и Фредриксон сначала попали в сумасшедший дом, затем встретили виршеплета Луку Голослова, а в конце оказались в кабаке «Бивис и Батхед»
Ересь – попытки в обход Великого Магистра установить новый порядок в Ордене поклонников Хиллоса Оллариушника.
Сид решил остаться на Мусорном острове. И правильно сделал. Вениамин и сам был бы не прочь задержаться, чтобы увидеть все то, о чем рассказывал Соломон Гнилица, если бы не служебный долг вкупе с необходимостью в сжатые сроки спасти Вселенную. Агентам нужно было возвращаться на Первый континент, где в столичном космопорте, на борту корабля особого назначения «Пинта», искусно замаскированного под почтовый бот, их ждал рыжий ежик с перстнем Великого Магистра во чреве. По крайней мере, очень хотелось верить в то, что перстень все еще там, куда спрятал его хитроумный муж Юксаре. И что это именно тот перстень, который они искали.
Человек, начавший даже не с нуля, а с минусовой отметки на свалке токсичных отходов, и за неполные четыре года создавший если и не процветающее, то уж, во всяком случае, вполне самодостаточное общество, был достоин восхищения. Вне всяких сомнений. О чем и сообщил Вениамину Фредриксон, когда они летели над океаном. Обвалов согласился, но счел нужным добавить, что ему не понравились манеры Гнилицы, не очень умело стилизованные под аристократические, и то, с каким пафосом Соломон говорил о себе и своих неоспоримых достоинствах. Вениамин полагал, что гению не помешало бы быть чуточку скромнее. Фредриксон придерживался на сей счет иного мнения, которое вкратце сводилось к тому, что человек, чьи заслуги перед обществом сопоставимы с тем, что сделал Соломон Гнилица, вправе испытывать чувство законной гордости.
Одним словом, у агентов была тема для разговора, который занял все время долгого пути. К единому мнению они так и не пришли, да этого и не требовалось.
Когда впереди показалась береговая полоска Первого континента, Фредриксон поднял «каплю» на высоту, недоступную для наземных станций слежения.
Вениамин предложил лететь прямиком в космопорт, на что Фредриксон резонно заметил, что они и без того уже наделали достаточно шума в Гранде Рио ду Сол, и на этот раз все нужно сделать по-тихому. В самом деле, зачем лишний раз привлекать к себе внимание, если у агентов имелись поддельные идентификаторы, с которыми Жан-Мари Канищефф мог провести их в космопорт через главные ворота?
Изучив планировку квартала Желтых Кирпичей, Фредриксон выбрал место для посадки – плоскую крышу небольшого трехэтажного особнячка в староиспанском стиле, закрытую от соседних домов декоративной подвесной галереей.
Глядя на универ-скрин, Вениамин задумчиво помял пальцами подбородок. Чем-то не нравилась ему эта посадочная площадка, хотя, чем именно, он и сам понять не мог. Все вроде бы было чисто.
Вениамин подался вперед и увеличил изображение.
– Слишком чистая крыша, – сказал он, ткнув пальцем в скрин.
– И что с того? – Фредриксон по-прежнему не понимал причину охватившей напарника тревоги.
– Смотри!
Открылась дверь невысокой надстройки в центре крыши, и из нее вышел высокий, страшно худой человек, одетый в старый светло-коричневый халат и шлепанцы на босу ногу. В руках он держал метлу. Самую настоящую метлу – длинную палку с пучком прутьев на конце! Сначала человек посмотрел по сторонам. Затем приложил ладонь козырьком ко лбу и устремил взгляд вверх, на небо. Наблюдавшим за ним агентам казалось, что человек со скрина смотрит прямо на них. Что-то беззвучно произнеся, человек опустил голову, взялся обеими руками за метлу и начал методично мести крышу. По тому, как уверенно он это делал, можно было догадаться, что человек не впервые взял в руки метлу. Смотреть на то, как он метет и без того чистую крышу, было на удивление приятно.
– Здорово, – тусклым, совершенно невыразительным голосом произнес Фредриксон.
– Это сумасшедший дом, – объявил Вениамин с уверенностью гроссмейстера, севшего играть с любителем.
– Я знаю, – устало кивнул Фредриксон. – Вся эта планета – большой сумасшедший дом.
– Нет, – качнул головой Вениамин. – Под нами самый настоящий сумасшедший дом. В котором психов держат.
Фредриксон удивленно посмотрел на Обвалова.
– Ты видел вывеску?
– Я вижу его, – Вениамин взглядом указал на человека на крыше. – Кому в здравом уме придет в голову подметать крышу дома?
– Ну, не знаю, – с сомнением пожал плечами Фредриксон. – Может быть, это какая-нибудь местная традиция.
– Ага, – насмешливо кивнул Вениамин. – А еще они кошкам когти подстригают.
– Ты видел здесь кошек?
– Ни одной.
– Тогда… – Фредриксон недовольно поджал губы. – Это не смешно.
– А я и не шучу, – Вениамин ткнул пальцем в универ-скрин, как будто хотел раздавить человека на крыше, точно жука. – Сажай «каплю». Лучшей посадочной площадки все равно не найти.
– А как же метельщик?
– Метельщика я беру на себя.
– Ну…
Фредриксон сделал паузу, предоставляя напарнику последнюю возможность изменить решение, которое он считал, мягко говоря, неразумным. Но Вениамин молчал – вовсе не по причине того, что ему нечего было сказать, а поскольку не видел смысла в комментариях. И Фредриксон повел «каплю» на посадку.
Завидя опускающийся с неба летательный аппарат, человек, подметавший крышу, оставил свое более чем странное занятие. Опершись на метлу, он внимательно наблюдал за тем, как в десяти метрах от него «капля» опустилась на крышу, как по левому борту у нее открылась дверь, из которой вышли двое человек, и как после этого «капля» вновь воспарила к небесам, превратившись сначала в зернышко подсолнечника, затем в крошечную запятую, а после и вовсе растворившись в бездонной небесной синеве. Лишь проводив взглядом летательный аппарат, метельщик обратил внимание на гостей. Взгляд его не выражал ни удивления, ни уж тем более испуга. Не был он и оценивающим. Казалось, метельщик не находил ничего странного в том, что два воздушных странника, явившиеся невесть откуда, решили избрать в качестве посадочной площадки крышу дома, на которой он наводил порядок.
– Добрый день, – приветливо улыбнулся Вениамин.
– Ага, – человек с метлой в руках медленно приподнял голову, а затем так же медленно опустил ее, коснувшись подбородком груди. – Денек что надо, – он говорил на неплохом корневом языке. – Я так и знал, что вы сегодня снова явитесь.
Вениамин удивленно приподнял бровь.
– Мы разве уже встречались?
– А то, – едва заметно улыбнулся метельщик и поплотнее запахнул полы халата.
Вениамин натянуто улыбнулся. В том, что он впервые видит странного типа с метлой, у него не было ни малейших сомнений. Интересно, как чудак поведет себя, если сказать ему, что он обознался?
– Ну что ж, – Вениамин сделал жест рукой, который выражал нечто среднее между сожалением и недоумением. – Приятно было свидеться.
Более продолжительная беседа не входила в планы агента, однако отделаться от метельщика оказалось не так-то просто.
– Эй, постойте! – окликнул он агентов, прямиком направившихся к надстройке с дверью.
Едва услышав надтреснутый голос, Вениамин сразу понял, что ежели желание чудака с метлой будет проигнорировано, то он непременно поднимет шум, на который сбегутся все обитатели квартала Желтые Кирпичи.
– В чем дело? – оглянулся Вениамин.
– Ты! – метельщик вытянул руку, указывая на Обвалова. – Где твоя труба?
– Какая еще труба? – недовольно шевельнул бровями Вениамин.
– В прошлый раз ты обещал, что придешь с трубой, – с укоризной прищурился метельщик.
– Да? – Вениамин озадаченно почесал затылок. – Забыл, выходит.
Лицо метельщика обиженно вытянулось, а уголки рта загнулись вниз, словно у ребенка, узнавшего в Деде Морозе поддатого соседа.
– Ну хоть напой тогда, – попросил он.
– Ты, часом, не догадываешься, за кого он нас принимает? – спросил Вениамин у Фредриксона.
– Быть может, за бродячих артистов? – предположил ИскИн.
– Слушай, – обратился Вениамин к метельщику. – Может быть, в другой раз?
– Ты ведь обещал, – метельщик оттопырил нижнюю губу, готовясь разразиться плачем.
– Хорошо! – вскинул руку в успокаивающем жесте Вениамин. – Что за песенку я должен спеть?