Также могу сообщить, что Небесные Силы присвоили мне звание Героя Вселенского Союза еще в 1988 году, когда я сказал умершей матери в присутствии соседей, Лупилина Абрама Григорьевича и Федорчукова Петра Созонтовича, что я восстал против Бога идейно.
А до этого мне снились кошмарные сны, я боролся во сне с дьяволом, но не так, как учила меня верующая мать, а как учил неверующий отец, находящийся сейчас на секретной работе. Отчетливо помню: дьявол душит меня и перебивает молитву «Живый в помощи Вышняго». Я не мог ни разу дочитать этой молитвы до конца. Но она была у меня на устах, когда я, как и отец, работник секретной службы, сражался с дьяволом.
Мать учила меня, что страшные сны Бог посылает нам, чтобы мы вспоминали о дне желанном, от века чаемом, когда наступит необъятного неба ликование…
Вот четвертая молитва, употребляемая мной на сон грядущий: «Ангел Божий, хранитель мой, ложись со мной, а враг сатана отойди от меня, от окон, от дверей, от постели моей».
Три молитвы для спасения своей души и всего человечества, которые я передал Векшину в письменной форме, надо читать ежедневно…
Герой Вселенского Союза, поэт Федор Шадрунков.»
6
И хотя ясно было, что письмо это необходимо вложить в заветную папку, я не сразу сделал это.
Когда в коридоре зазвучал голос Векшина, я воспользовался случаем и спросил, знаком ли Векшин с поэтом Федором Шадрунковым.
— Знаком! — ответил Векшин. — Я с ним младенцев в кочегарке рамбовского роддома жег. Он поллитру шила, зажилил, гад, которую нам главврач выдал!
— Вы, наверное, про прозаика Колю Шадрунова говорите, — сказал я. — Это он в кочегарке работает, а я про Федора Шадрункова спрашиваю.
— А я и Шадрункова знаю! — сказал Векшин. — Очень редкостный идиот. Но жена очень даже ничего у него. А в чем дело?
— Он письмо прислал.
— Покажите!
— Я не думаю, что Шадрункову это понравилось бы.
— А какое нам дело до того, понравится ему это или нет! — сказал Векшин. — Имейте в виду, что Федька, хотя и дурак, но при этом — стукач!
— Стукач?! — удивился я. — Вы уверены?
— Уверен, — отрезал Векшин. — Я сам его у майора видел.
— У какого майора?!
— Ну, в КГБ. В Управе.
— А вы-то, Рудольф Николаевич, что там делали?
— Не то, не то, что вы думаете.
— Я ничего не думаю по этому поводу.
— Нет, думаете!
— Не думаю!
— Думаете!
Чтобы прекратить перепалку, я демонстративно убрал папку в ящик письменного стола и закрыл ящик на ключ, а ключ положил в карман.
Это остудило Векшина.
Он встал и, бормоча угрозы, пошел в сторону редакторского кабинета. Редактор вызвал меня буквально через минуту.
— Вы говорили, что Шадрунков письмо какое-то прислал? — спросил он.
— Да. Я вам докладывал уже.
— Принесите это письмо мне.
— Не могу, — сказал я.
— Почему? — воскликнул Векшин, вылезая откуда-то из-под стола. — Я, Борис Николаевич, как сотрудник органов, требую, чтобы вы немедленно передали это письмо мне!
— В самом деле, Николай Михайлович, — сказал редактор. — Что случилось? Почему вы не можете принести мне письмо?
Он сделал ударение на слове «мне».
— Ничего не случилось, — сказал я. — А письмо я не могу принести, потому что исполнил ваше указание.
— Какое?
— Инопланетянам переслал, как вы и посоветовали.
— Как?! — воскликнул Векшин. — Как вы это сделали?!
— У нас в редакции есть такие возможности.
7
Вскоре после этого разговора редактор был избран депутатом, а я уволился из журнала.
Покидая редакцию, где мы встречали зарю новой жизни и помогали воспевать ее, а отчасти, по мере сил, и раздувать, я захватил папку с «заветными» письмами. Больше в редакции брать было нечего. Похоже было, что очень немногое из прежнего могло понадобиться в наступающей жизни.
«Заветные» письма, хотя авторы их от выборов к выборам и занимали все более важные позиции в обществе, тоже были не нужны в будущей жизни, но я взял их.
Отчасти я сделал это из любви к историческим документам, отчасти руководило мною какое-то смутное предчувствие, что письма эти будут иметь какое-то продолжение.
И вот тут я не ошибся.
Отшумели затяжные, как наши весны, выборы, отгремели парламентские грозы, наступили реформы. Глухая ночь опустилась над нашей Родиной, и казалось, что так грязно, темно и серо будет теперь всегда и везде.
Вот тогда-то, не то на втором году Ельцина, не то на третьем, и получил я увесистый пакет с рукописью, которую переслал мне Герой Вселенского Союза, поэт Федор Шадрунков.
Я начал читать ее только потому, что хотел узнать, как сложились судьбы хорошо знакомых мне людей, в том числе и судьба загадочно исчезнувшего вместе с Союзом Советских Социалистических Республик депутатом Векшиным, но постепенно повествование захватило меня.
И хотя в рукописи отыскалась разгадка исчезновения депутата Векшина, это оказалось уже не существенным, потому что в повествовании Федора Шадрункова так же ясно и определенно раскрывались многие другие, гораздо более существенные загадки нашей истории.
Должен сказать, что рукопись поступала ко мне отдельными кусками и по разным каналам. Часть ее, например, я получил от своего приятеля, работающего врачом в закрытой клинике. Связано это было, как увидит читатель, с теми роковыми событиями, что происходили в жизни автора и главного героя повествования.
Однако я не знал этого и опрометчиво показал рукопись знакомым издателям. Вскоре первая часть дневников Федора Шадрункова была опубликована, но тут пришла вторая часть, я начал было публиковать и ее, но поступившая по почте третья часть заставила меня прервать публикацию до полного художественного завершения рукописи.
Концовки же долгое время не было.
Даже когда приятель из спецклиники передал мне рукопись, которая была найдена при раскопках концлагеря «Недотепино», мне было ясно, что и она не является завершением повествования столь отважно начатого письмами Героя Вселенского Союза, поэта Федора Шадрункова еще на заре той жизни, которая сейчас пышно расцвела вокруг нас.
Я терпеливо ждал, и вот однажды утром сел, как обычно, за свой компьютер и вдруг обнаружил в почтовом ящике неизвестно как попавшее туда долгожданное завершение.
Предлагаю этот труд благосклонному вниманию читателя и прошу помнить, что мое участие в ней ограничивается лишь примечаниями публикатора.
ПОЛЕТ НА ЮПИТЕР(записки Федора Михайловича Шадрункова)
Я выздоровел!
Ясно понял это, перечитав копии своих Писем правительству.
Написаны они в прошлой жизни, когда все мы задыхались под тяжким игом тоталитаризма. Моя болезнь тоже началась из-за этого невыносимого гнёта.
Теперь мы живем в другой стране, гнёта нет, и я выздоровел.
Если не верите, могу рассказать вам свою биографию, как советовали мне врачи, когда я лежал в стационаре.
Пожалуйста…
Я родился в 1961 году, когда полетел в космос Юрий Гагарин.
Закончил среднюю школу в городе, носившем тогда имя Ленина, здесь же поступил в университет, носивший не менее позорное имя гонителя Зощенко и Ахматовой.
После четвертого курса прервал учебу, так как был призван в армию, где получил умственную инвалидность. Более двух лет восстанавливал утраченный интеллект в стационаре.
Между прочим, там я завязал знакомства со многими будущими видными общественными и государственными деятелями Санкт-Петербурга. После двух лет заточения был выпущен на свободу. Как солдату-герою, получившему инвалидность на умственном фронте, мне была назначена пенсия.
Отец мой к тому времени уже находился на секретной работе, а мать умерла, оставив мне две комнаты в коммунальной квартире, в одной из которых я и проживаю сейчас, а в другой — живет моя бывшая жена Екатерина Ивановна Полякова.
Наша коммунальная квартира раньше была весьма многолюдной, и чтобы попасть в туалет, приходилось стоять в очереди. Но еще в прошлой жизни, в мрачную эпоху тоталитаризма, нашу квартиру начали расселять, и сейчас здесь проживает всего четыре семьи.
Моя семья — 1 (один) человек;
семья Екатерины Ивановны Поляковой — 1 (один) человек;
семья Абрама Григорьевича Лупилина — 1 (один) человек;
семья Петра Созонтовича Федорчукова — 2 (два) человека и кот Боцман.
Остальные комнаты в нашей квартире пустуют, и, очевидно, поэтому и была избрана наша квартира гостиницей для командировочных представителей Небесных сфер. Благодаря этому обстоятельству мне удалось завязать с ними дружеские и деловые контакты.
Как вы видите по изложению моей биографии, я совершенно здоров, более того, как мне кажется, теперь я здоровее, чем был раньше, до начала болезни.
Когда произошло выздоровление, я знаю точно.
Это случилось в ночь с 19-го на 20-е августа 1991 года. Отчетливо помню, что пришел на площадь защищать демократию еще сумасшедшим, а ушел, когда демократия, наконец, победила, совершенно здоровым.
И сейчас, перечитывая свое не отправленное правительству Письмо, я благодарю Бога, что Письмо не было отправлено. Страшно даже подумать, в чьи руки могло попасть оно, какое страшное оружие вложил бы я в руки гекачэпистов! (Надо, кстати, не забыть забрать копию письма в журнале, куда я переслал его для публикации).
И Рудольфа Векшина я напрасно обидел.
Конечно, все факты, изложенные в моем Письме, имели место, но руководило мною не только стремление к истине, но и обида.
Еще во время своей избирательной компании, встретившись со мною в диспансере, Векшин занял у меня 100 (сто) рублей, а я, полагая, что Рудольф баллотируется в депутаты от нашего коллектива умственных инвалидов, дал ему эту сумму. Но оказалось, что Векшин не только не употребил моих денег на защиту прав умственных инвалидов (он пропил эти деньги с Екатериной Ивановной Поляковой), но и баллотировался-то, оказывается, скрывая свою умственную инвалидность.