. В Москве — спасибо за это мэру Лужкову, а у нас — мэру Собчаку.
По вечерам, когда мэр Лужков собственноручно купает своих дочек, его бейтары, натянув на лица женские чулки, проходят Красной Пресней, охраняют покой господина Лужкова и дочерей, которых он купает, как написано в газете, в корыте.
У нас покой охраняют омоны Собчака.
Слава Богу, скоро уже кончается это время «В».
Скоро мы все заживем в Обетованной Галактике.
Как страшно и тревожно бывает порою в полетном времени.
Еще вечером мы пили вместе с генералом Орловым и моим шурином в кухонной рубке, а сегодня выяснилось, что Орлов вынашивал планы государственного переворота и готовил казачью сотню для уничтожения многих видных чекистов нашей демократии.
Об этом рассказал мне шурин.
Оказывается, когда я заснул на диване, генерал Орлов решил начать переворот, и когда шурин воспрепятствовал этому, Орлов, боясь разоблачения, разбил себе голову о батарею парового отопления.
Шурин мне чем-то очень симпатичен.
Есть в нем что-то очень надежное.
Во-первых, он очень похож на свою сестру Екатерину Тихоновну. Во-вторых, он отчаянно смелый человек. Настоящий мужчина в женском чулке.
— Где генерал сейчас? — спросил я.
— Далеко, — ответил шурин и усмехнулся.
— Мужайтесь, Федор Михайлович! — сказал Давид Эдуардович.
Я предложил почтить память генерала минутой молчания, а потом, когда шурин ушел на службу, хотел пойти к Екатерине Тихоновне, но Екатерина Тихоновна сказала, что не нужно менять наших супружеских отношений.
— Но ведь генерала Орлова больше нет! — воскликнул я.
— Зато есть Давид Эдуардович! — мягко сказала Екатерина Тихоновна.
— Вы не переживайте, Федор Михайлович! — утешил меня Давид Эдуардович. — Разве это важно теперь? Посмотрите, что по телевизору происходит!
События, произошедшие в нашей квартире, не прошли бесследно для Москвы.
На экране телевизора творилось нечто невообразимое.
Тяжелые грузовики врезаются в стеклянные стены телецентра «Останкино». Стучат автоматные очереди. Падают улетающие на Луну люди.
Хотел поговорить с депутатом Векшиным, обсудить с ним создавшуюся политическую ситуацию, но Векшина не было.
Абрам Григорьевич рассказал мне, что Векшин ушел.
— В колготках? — спросил я. — Нет! Ему брюки выдали. Отпустили его.
Это тоже новость.
Даже и не знаю, как отнестись к ней.
У Н. Ф. Федорова по этому поводу не смог найти ничего подходящего.
***
Раньше я недооценивал талант артистки Ахеджаковой, но эта ночь переменила мое мнение.
— А где же наша армия?! — повизгивая, кричала она прямо в нашу кухню с экрана телевизора. — Почему она не защищает меня от этой конституции?
Уже тогда я понял, что, услышав этот визг, офицеры, натягивая на лица женские чулки, побегут к своим танкам и примутся палить по Белому дому.
Вот что значит слово такой замечательной артистки!
Отважные чекисты демократии — наши офицеры-танкисты защитили всех нас от этой злобной Конституции — и Ахеджакову, и Бориса Николаевича, и Егора Тимуровича, и депутата Векшина, и майора Лупилина.
Надо было бы наградить их.
И наиболее отличившимся из них — выдать по ахеджаковскому чулку. Пускай носят на офицерских мундирах как свой главный орден.
— Смотри, как интересно получается, — рассуждал сегодня пьяный мужик в магазине. — Когда Ростропович первый раз приезжал, августовская заваруха случилась. А нынче Ростропович концерт на Красной площади дал и, пожалуйста, парламент расстреляли из танков. Что это, Ельцин специально к приезду Ростроповича такие штуки устраивает? Кто он такой, этот Ростропович?!
— Артист! — ответил ему другой мужик.
Я не стал вмешиваться в этот разговор. Но все равно было досадно. Вроде бы и не глупые люди, а в природе таланта Ахеджаковой и Ростроповича совершенно не разбираются.
Неужели они газет не читают?
Неужели ничего не слышали про Конгресс ЛУН?
Неужели не знают о событиях в нашей квартире, которые едва не потрясли основы Галактики?
Но все, все возвращается на круги своя.
Сегодня вернулся депутат Векшин.
Осунувшийся, голодный, сильно избитый.
Он рассказал, что его не пропустили ни в Смольный, ни в Законодательное собрание, а когда он попробовал проникнуть в свою квартиру, которая, оказывается, уже принадлежит какому-то бизнесмену, его забрали в милицию и там сильно избили.
Снова весь вечер листал том Н. Ф. Федорова, но и на этот раз не нашел ничего подходящего.
Мысль моя оказалась правильной.
Сегодня объявлено о создании «Выбора России».
Решил создать ячейку в своей квартире и предложил вступить в «Выбор России» заключенному Векшину, но тот злобно отверг мое предложение. Он сказал, что он депутат и во всякие «выбросы» вступать не намерен.
— Нет, — грустно сказал я. — Теперь ты не депутат, Векшин. Уже не депутат.
— Я депутат! — сказал Векшин. — И ты прекрасно знаешь об этом!
— Нет, Векшин, — мягко повторил я. — Не спорь со мною, пожалуйста. Согласно последнему Указу Бориса Николаевича, Совет народных депутатов, в котором ты состоял, распущен. Спасибо Борису Николаевичу, что он смыл с нашей квартиры это позорное пятно. Отныне уже никто не сможет сказать, что в нашей квартире попираются права народных избранников. Я не знаю, Рудольф, как тебе, но у меня сразу стало легче на душе, когда я узнал об этом.
— Мне тоже! — сказал майор Лупилин.
Между прочим, он вступил в ячейку «Выбора России», хотя раньше генерал Орлов избил бы его за это.
Увы.
Григорий Орлов, как выяснилось недавно, был совсем не демократ и даже отчасти антисемит, как и все казаки.
***
Приезжал шурин и рассказывал о партийном (все они вступили в «Выбор России») собрании в батальоне спецназа «Богатырь».
Когда выпили за октябрьскую победу и начали делить ахеджаковские чулки, между офицерами возник спор.
— Почему? — спросил капитан Н. — Почему С. трехкомнатную квартиру дали, а мне двухкомнатную?! Нечестно! У меня семья больше.
— А ты сколько демонстрантов прикончил в октябре? — спросил С.
— Двоих!
— Ну вот! Ты и получил двухкомнатную! А я троих гадов уложил — и мне трехкомнатную дали!
— Не ссорьтесь, не ссорьтесь, господа офицеры! — сказал тогда шурин (между прочим, он уже выдвинулся в «Выборе России»). — Стоит ли спорить из-за пустяков? Если наши «выбросы» проскочат, еще и не такие демонстрации будут. Скоро вы все заживете как настоящие люди.
Господа офицеры прислушались к этому совету и сразу успокоились.
— Спокойнее как-то жить, когда перспектива есть, — завершая свой рассказ, сказал шурин.
Сразу после октябрьской победы новые заботы.
Я рассказывал депутату Векшину, когда он стирал белье, что сейчас очень удачно найден подлинно русский вариант развития демократии… И сейчас нужно самим создать конструктивную оппозицию. А чтобы не было эксцессов, в дальнейшем лучше ее назначать. Главой этой конструктивной оппозиции Борис Николаевич может назначить, например, своего вице-премьера.
— И вот вопрос, — сказал я. — Скажи, Рудольф, как ты считаешь, нужно ли вице-премьеру для этого уходить из правительства? Ведь тогда возникнут проблемы с бюджетным финансированием! Может быть, пусть он будет главой оппозиции, оставаясь вице-премьером? А другой вице-премьер будет возглавлять другую оппозицию, тоже оставаясь вице-премьером?
— А зачем? — не прерывая стирки, спросил Векшин.
— Ну как ты не понимаешь, Рудольф. Вся оппозиция тогда сосредоточится в правительстве и администрации. Тогда вообще можно добиться, чтобы вся Дума и все Федеральное собрание состояли исключительно из членов аппарата и администрации президента. И тогда мы добьемся полного единства законодательной и исполнительной властей.
— А зачем? — не поднимая головы от корыта, упрямо повторил депутат Векшин.
— Затем! — сказал я, теряя самообладание. — Неужели не понимаешь, Рудольф, что только тогда сможем мы добраться до Обетованной Галактики, когда научимся сохранять полное единство законодательной и исполнительной властей? Ты совершенно не следишь за политической жизнью. Векшин! Что с тобой сделали в милиции?!
Наконец-то эта страна сможет идти к демократии своим исконным путем. Наконец-то уже никто не будет грозиться посадить демократов в тюрьму. И не посадит, как посадили бывшего депутата Векшина.
Но, хотя и смыто с нашей квартиры позорное пятно, заботы не уходят.
Сегодня на собрании ячейки (я вытребовал майора Лупилина под предлогом уборки моей комнаты) мы обсуждали, что вице-премьера хорошо было бы продвинуть в президенты, если бы не было Лужкова. Но Лужков есть. И сразу видно, что это очень сильный претендент. Конечно, и вице-премьера никто не избирал, но ведь Лужкова не избирали больше! И выгнать Лужкова старались сильнее! А вице-премьера, хотя он тоже не ушел, гнали слабее. А Лужкова и Моссовет выгонял, и Верховный совет, а он удержался. Просто сказал, что не будет выборов и точка. А коли и будут — только за Лужкова голосовать извольте. И день, и другой, и третий, и неделю, и месяц, и год голосуйте, пока не выберете. Вот такой он, Лужков. Его, конечно, тоже хорошо в президенты, если бы не было Собчака.
Не знаю, просто голова пухнет от этих забот.
Когда Лупилин закончил с уборкой, велел идти в чулан — отдыхать. Сейчас приближаются такие события, когда всем нам потребуется много сил.
Мне не нравится в майоре эйфорийный восторг, дескать, теперь, пусть и не сразу, жизнь таки начнет налаживаться. Боюсь, что эта неумеренная мечтательность приведет к крушению всех идеалов демократии.
Катастрофа!
Результаты выборов ошеломили всех. «Выбор России», хотя в него и входит столько отважных офицеров, натянувших на свои лица чулки Ахеджаковой, не победил на выборах. Это невероятно! Ведь они же победили тогда, у Белого дома!
Какой ужас!
И в правительстве происходит что-то непонятное — Черномырдин с каждым днем все сильнее становится похожим на Горбачева. Если так дело и дальше пойдет, то скоро у него и пятно на голове проявится.