Все это, то и дело утирая слезы, проверяла Екатерина Тихоновна.
— А можно мне взять в Обетованную Галактику кого-нибудь из заключенных? — спросил я.
— Конечно, — сказала Екатерина Тихоновна. — Мне бы хотелось, чтобы ты меня взял, но если это трудно, не надо. Приезжай только почаще.
И заплакала.
Тем временем охранники Давида Эдуардовича привели заключенных, и я объявил им, что еду в Рельсовск готовить перелет всей Российской Федерации в Обетованную Галактику.
— Я так привязан к вам, мои друзья! — сказал я. — Желаете ли вы поехать со мною? Нам предстоит в Рельсовске воистину грандиозное дело.
— Я не могу, у меня снова штанов нет, — угрюмо сказал Векшин.
Я вздохнул, молчаливо, но искренне сочувствуя своему соратнику по августовским баррикадам.
— А ты, мой верный товарищ по ячейке «Выбора России»? — спросил я, обращаясь к майору Лупилину. — Ты, Абрам Григорьевич, поедешь со мной? Твои штаны ведь сохранились!
Абрам Григорьевич заплакал, закрывая лицо передником.
— Простите меня, ваше превосходительство! — попросил он. — Мне ли, старику, пускаться в путь неведомый и чудный. Я уж тут. Екатерина Тихоновна разрешают мне остаться жить в чулане, чтобы им прислуживать.
— Ну что ж, мой соратник по партячейке! Что ж, мой друг по августовским баррикадам! — сказал я и тоже прослезился. — Живите, как говорится, мирно. Слушайтесь Екатерину Тихоновну! Следите за мною по сообщениям газет, которых так много приносят в туалет! С Богом, друзья! Встретимся в ячейках и на баррикадах Обетованной Галактики!
Екатерина Тихоновна со слезами бросилась мне на шею и лишилась чувств.
Майор Лупилин и заключенный Векшин бережно подхватили ее на руки и, как величайшую драгоценность, понесли в комнату.
Я протянул руку новому супругу Екатерины Тихоновны.
— Прощайте, Федор Михайлович! — сказал я.
— Прощай, Давид Эдуардович… — ответил мне мой преемник.
В глазах у него стояли слезы…
Вот Письмо, которое перед вылетом я передал НАШЕМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ.
Я указал в нем Борису Николаевичу Ельцину, что происки Международного валютного фонда не должны сорвать поступательного развития демократии.
Пусть не отчаивается и господин Чубайс. Ваучеры еще есть.
Очень много ваучеров зарыто в Пензенской области между станциями Соседка и Башмаково в степи под одним курганом. Не тем, который я изобразил на картине, купленной туркменским гостем, а другим, который рядом…
КОММЕНТАРИЙ ПУБЛИКАТОРА № 3
На этом, дорогой читатель, и завершается дневник дважды Героя Вселенского Союза, поэта Федора Михайловича Шадрункова.
Высокий, героический характер встает с его страниц.
Пытливый ум. Горячее сердце.
Как мы полагаем, первая часть дневника охватывает события с августа 1991 года по первую половину 1992 года, а вторая часть — события 1992, 1993, начала 1994 годов.
К сожалению, попытка датировать события дневника, опираясь на известные политические события, о которых упоминает Федор Михайлович, только на первый взгляд кажется легко осуществимой, а на практике оборачивается полнейшей нелепостью.
Дело в том, что о большинстве упоминаемых в дневнике политических событий Федор Михайлович узнавал из обрывков газет, которые находил в фанерном ящичке в туалете, и по этой причине размышлял о них далеко не всегда в той последовательности, в которой эти события совершались.
Более перспективной представляется попытка датировать записи в дневнике, опираясь на даты телепередач, которые смотрели тогда на кухне в квартире Федора Михайловича, но и тут, как в глухую стену, исследователь упирается в закрытость архивов телекомпаний.
Разумеется, все понимают, что без засекречивания архивов телекомпаний невозможно построение правового общества в нашей стране.
О каком, спрашивается, авторитете политика или общественного деятеля демократического толка можно было бы говорить, если каждый обыватель получит возможность посмотреть, что этот политик или общественный деятель говорил пять или десять лет назад?
Да они и сами бы себя не узнали, сами бы себе ужаснулись до невозможности. Так что засекречивание архивов телекомпаний дело объяснимое и отчасти даже гуманное.
Но, с другой стороны, надо признать, что эта необходимая в целях построения гражданского общества секретность для исследователей представляет определенные неудобства.
В дневнике Федора Михайловича мы можем твердо датировать только события октября 199З года, поскольку с уверенностью предполагаем, что они стали известны Федору Михайловичу именно в октябре 1993 года.
Основываясь на этой дате, мы и последние записи дневника относим к первой половине 1994 года.
Итак, в первой половине 1994 года обрываются имеющиеся в нашем распоряжении сведения о судьбе выдающегося деятеля современного межпланетного масонства..
Как сложилась она далее?
Удалось ли Федору Михайловичу Шадрункову подготовить все для передислокации Российской Федерации в Галактику Обетованную или эта работа оказалась сорванной темными силами?
И главное, как сложилась судьба самого Федора Михайловича?
Может быть, он пал в борьбе с темными силами, а может быть, героически и тайно продолжает заниматься ответственной масонской работой невидимо для нас?
Неведомо.
Но, безусловно, что судьба эта не может не волновать.
И понятно, с каким волнением взялись мы за чтение рукописи, разысканной недавно при раскопках концлагеря «Недотёпино».
Ведь в этой рукописи речь идет о событиях, имевших место в городе Рельсовске — городе, куда и уехал в середине 1994 года дважды Герой Вселенского Союза Федор Михайлович Шадрунков.
Увы.
Никаких упоминаний о самом Федоре Михайловиче в рукописи не содержится.
И все же мы решили привести ее в книге, посвященной жизни и судьбе известного деятеля межгалактического масонства. Побудило нас к этому то, что в этой рукописи упоминаются многие сыгравшие немалую роль в судьбе Федора Михайловича Шадрункова люди.
Это и Петр Созонтович Федорчуков, и полевой командир Витя-райкомовец, и, наконец, Давид Эдуардович Выжигайло (Шеварднадзе), перу которого, как это видно из текста, и принадлежат эти записки.
ИСТОРИЯ ГОРОДА РЕЛЬСОВСКА(рукопись, обнаруженная при раскопках концлагеря «Недотёпино»)
ВВЕДЕНИЕ
Тот, кто бывал в Рельсовске, запомнил этот город, поражающий не столько своеобычной архитектурой, а самой, так сказать, русской природой.
Чудесные, глубокие овраги там и сям перерезают городские магистрали, по склонам кипят густые сады, теснятся строения, принадлежащие частному сектору.
По утрам в этом секторе в былые времена кричали петухи, а по вечерам звучали протяжные песни отдыхающих рельсовцев.
И глядя на эту сосредоточенную, деятельную жизнь, кто мог сказать, что еще два десятка лет назад овраги — сие главнейшее украшение города! — угрожали самому его существованию?!
А между тем, так и было…
И съеденный оврагами микрорайон Недотёпино — вернейшее свидетельство тому.
Чтобы удостовериться, достаточно было сесть на велосипед, и через полчаса открывался вашим глазам покрытый руинами ландшафт, затянутые сероватой темнотой кратеры…
Но нет.
Это не Луна, это Недотёпино, это то, во что мог превратиться задолго до назначенного срока и весь Рельсовск, если бы в свое время председателя горисполкома Федорчукова, замученного стремительно растущей очередью на жилье, не осенила счастливая мысльы и он не начал раздавать очередникам вместо квартир склоны городских оврагов.
Сей славный муж, отважно устремившийся в космическую даль, чтобы бесследно исчезнуть в окрестностях Юпитера, по праву считается спасителем Рельсовска и сотворцом идеи переселения.
В Рельсовске не знали тогда философии Н. Ф. Федорова, но тоску по общему делу, смутную и неясную, ощущали и тогда, и товарищ П. С. Федорчуков был, так сказать, местоблюстителем этого животворного учения.
И хотя уже давно он сгинул в пенсионной безвестности на бескрайних юпитерианских просторах, имя его бережно сохраняется в названиях районов частной застройки Рельсовска.
Большое Федорчуковище.
Крутое Федорчуковище…
Восьмые Федорчуковища.
Однако нужно отметить, что овраги не только украшали Рельсовск, формируя неповторимый облик города, но и, ввиду недостатка мостов, разъединяли его жителей.
И так получалось, что Петя Исправников, выросший в Большом Федорчуковище, ничего не знал о своем сверстнике — Феде Любимове, живущем на другой стороне оврага. А Федя не знал ни о Пете, ни о Жене Иудкине из Крутого Федорчуковища.
И так они и росли, ничего не зная о ближайших соседях, так и вырастали ничего не желая знать друг о друге, и, может быть, не узнали бы никогда, если бы сама история не свела их вместе.
ПЕРВОЕ АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Прервусь здесь, чтобы рассказать о том огромном волнении, с которым я взялся за труд составления истории города Рельсовска. Волнение усиливается во мне от того, что исполнение этого грандиозного труда поручил мне сам президент Пятьсот двадцати трехлитрового Банка, Главный Предиктор Восточных Территорий Иван Гаврилович Громыхалов.
— Так это ты Додик Выжигайло и будешь? — спросил он, когда меня представили ему. — Значит историю теперь писать решил? Ну-ну. Пиши. Может, явреем будешь!
Я ответил ему на это, что, разумеется, я чрезвычайно благодарен ему за ту заботу и благотворение, которые он проявляет ко мне, но позволю себе заметить, что вообще-то я уже и так являюсь грузинским евреем Давидом Эдуардовичем Выжигайло и любой может удостовериться в этом факте, открыв мой паспорт или же связавшись с Эдуардом Амвросиевичем Шеварднадзе (Тбилиси) или Петром Николаевичем Исправниковым (Рельсовск). Петр Николаевич Исправников помог мне в свое время получить кредит, половину которого я ему и отдал…
— Экий ты нахальный, однако! — сказал Иван Гаврилович. — Ты, братец, язычок-то не распускай, а то мы быстро тебя в сознание приведем. Иди лучше и пиши!