Федор Михайлович Любимов согласился со мной.
Он сказал, что Иван Гаврилович головастый мужик, хотя и не хочет пропить с ним свой Семилитровый Банк.
Еще Федор Михайлович сказал, что не любит немецкой философии.
— А зачем любить немецкую философию? — спросил я. — Задача землян ощутить себя землянами или хотя бы рельсовцами. А для этого необходимо, прежде всего, освободиться от ига Канта.
— Правильно, — сказал Федор Михайлович. — Ленин говорил, дескать, немец так глубоко роет, что если заглянуть в яму, уже ничего не увидеть там, кроме самого немца. Никакой бутылки там не увидишь. А у тебя, Додик, ничего не осталось?
У меня — увы! — ничего не оставалось, и поэтому приходится возвращаться к истории города Рельсовска.
ГЛАВА ПЯТАЯ, или ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТРЕТЬЕ
В патриотическом угаре, охватившем Рельсовск, как-то и не заметил никто, что вслед за русскими начали исчезать из города мужчины, женщины, старики, дети…
Самое удивительное, что рельсовцы как бы и не заметили это исчезновение. Не сопровождалось оно никакими общественными катаклизмами…
Не было даже хмари в умах, как после исчезновения евреев.
Не было даже и многочисленных мордобоев, которыми отметил Рельсовск исчезновение русских.
И даже струны лиры рельсовского певца Евгения Иудкина не зазвенели в печали, когда исчезли из города мужчины, женщины, старики, дети…
— Как же так?! — удивится читатель, не знакомый с рельсовской жизнью. — Мужчины и женщины! Дети и старики! Отношения полов! Что же за население проживает в сем славном граде, коли и такие изъятия из их жизни могут проходить незамеченными!
Что тут скажешь в ответ?
Не об этом ли и говорил в своем знаменитом выступлении Главный Предиктор Рельсовских Восточных Территорий президент Семилитрового банка Иван Гаврилович Громыхалов.
— Мы не должны переть против народного волеизъявления, — сказал он тогда, обращаясь к населению. — Не надо думать, будто мы не любим нашего Бориса Николаевича Президента. Как мы можем не любить его, если столько сил тратим, чтобы сберечь рельсу от зараз-дилеров, устраивающих Двухлитровые Банки в детских садиках, а Биржи — в узлах связи. Президент — такое явление народного духа, что его и сравнить не с кем! В единственном на весь мир экземпляре существует! И линию ведет очень правильную. Хуже, конечно, живем, но хуже — обратите внимание! — всем сразу стало. И все сразу мы одинаковыми стали в том смысле, который вкладываю в это слово я, Борис Николаевич Президент и другие выдающиеся мыслители. Конечно, полезли наверх разные пустяковые люди, но Борис Николаевич Президент их быстро привел в сознание. И за это, конечно, спасибо ему. За капитализм с социалистическим, так сказать, лицом. И рельсу для него мы непременно должны сберечь. Тем паче, что теперь у народа огороды там.
Разумеется, необыкновенное дружелюбие рельсовцев создавало предпосылки, чтобы процесс, как говорится, пошел, но сами исчезновения, и Первое, и Второе, а особенно Третье, это, по справедливому замечанию Федора Михайловича Любимова, тайна велика есть…
И совершились они потому, что должны были совершиться.
Если в автобусе теперь просили уступить место, можно было услышать в ответ:
— Это ты есть пожилой человек? Граждане! Я смеюсь с нее! Эта дилерша за старушку себя выдает! А сама пивом на вокзале торгует! По тридцать рублей за бутылку дерет и еще старушкой себя называет!
Вот так, трудно и непостижимо, изменилась жизнь в Рельсовске, и скоро даже самые упрямые скептики вынуждены были признать сей факт, как в свое время признали всенародного избранного Бориса Николаевича Президента.
А следом за политиками свыклись с исчезновением и рядовые рельсовцы.
Однако было бы большим упрощением считать, что в опустевшем Рельсовске не осталось никого, кроме членкоров и дилеров.
Существовали здесь и другие значительные группы населения.
И прежде всего тут нужно упомянуть о сникерсах.
Тщедушные и накачанные, умные и недоразвитые, плохо одетые и «упакованные», они отличались необыкновенной любовью к шоколадкам, сделанным из сои и завернутым в яркие заграничные бумажки на местной оптовой фирме Якова Макаронкина.
«Каждый малолетний рельсовец должен быть сникерсом! — призывал «Голос дилера». — ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ В ТРЕХЛИТРОВОМ БАНКЕ ЯКОВА МАКАРОНКИНА!»
«Наши дети превратились в сникерсы! — била тревогу газета объединенной оппозиции «На рельсу». — ЛУЧШЕЕ МЕСТО ДЛЯ ВАШИХ СБЕРЕЖЕНИЙ — ДЕВЯТИЛИТРОВЫЙ БАНК ПЕТРА ГРОМЫХАЛОВА!»
В школах, меценируемых Центральной биржей, учебные программы состояли из просмотра рекламных роликов, а в конце занятий учителя диктовали домашнее задание:
«Съесть один «марс» и два «баунти» кондитерской фабрики Петра Громыхалова, три «сникерса» фирмы Якова Макаронкина».
Сникерсов легко было узнать среди остальных рельсовцев.
На одежде у них и на ранцах, как ордена, красовались красивые заграничные обертки «сникерсов», «баунти», «марсов».
Немало было в Рельсовске и рэкетиров.
Возглавлял их уже знакомый нам директор Научно-исследовательского института Человека и Трупа Петр Николаевич Исправников, и его рэкетиры пользовались в городе всеобщей любовью и уважением, в отличие от отморозков полевого командира Вити-райкомовца, которых в Рельсовске только уважали, но не любили.
Рэкетиры Петра Николаевича Исправникова, по общему мнению, были ниспосланы самим небом в несчастный, покинутый русскими и евреями, мужчинами и женщинами, стариками и подростками город. Именно рэкетиры, как утверждал мыслитель Федор Михайлович Любимов, поддерживали и в нынешних рыночных условиях главный рельсовский принцип, по которому твой сосед должен жить хуже тебя.
Кроме того, рэкетиры вели большую созидательную работу… Это благодаря им работал в Рельсовске завод «Рэкетир», выпускавший необходимое для занятий рэкетом снаряжение и оборудование, это благодаря им функционировал спортклуб «Юный качок», который активно посещали все сникерсы. На заводе трудились многие членкоры, а местные дилеры поставляли продукцию завода в ближнее и дальнее зарубежье.
Об успехах завода с гордостью писал «Голос дилера», когда нужно было показать, что нарастает выпуск товаров народного потребления, а газета «На рельсу!» регулярно освещала все соревнования сникерсов.
Правда, каждое утро в оврагах обнаруживались обезображенные трупы, но рельсовцы склонны были относить их к последствиям эпидемии, уже давно бушевавшей в городе…
Как утверждала газета «На рельсу!», эпидемию вызвало обилие киосков, однако между строчек можно было прочесть, что трупы — это дело полевого командира Вити-райкомовца.
Ну а «Голос дилера» от комментариев воздерживался и только из номера в номер печатал некрологи на пострадавших от эпидемии брокеров, ибо некрологи и составляли основную статью доходов «Голоса».
Злые языки утверждали, что это сам «Голос» и спонсирует гражданские войны и отморозков полевого командира Вити-райкомовца, чтобы не потерять рынок некрологов …
Однако не многочисленные исчезновения, не дилеры, не членкоры, не сникерсы и даже не санитары общества — рэкетиры определяли духовный климат предуготовленого к великому преображению города.
Определяла этот климат необыкновенная любовь к Борису Николаевичу Президенту.
ШЕСТОЕ АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ.
НАЧАЛО
Прерву здесь повествование, чтобы засвидетельствовать своими личными впечатлениями факт почитания Бориса Николаевича Президента в Рельсовске.
Помню, я спросил однажды, как мне пройти на такую-то улицу, а в ответ услышал, что Президент на 1/3 состоит из партийного чванства; на 1/3 из диссидентского предательства, а на 1/3 из алкоголя.
— А еще на 1/10 из чего? — позабыв про улицу, на которую мне надо попасть, заинтересовался я.
— Из Бурбулиса! — отвечали мне охотно и незамедлительно.
Точно так же и в гостиничном номере, где я проживал, пока меня не ввели в права владения недвижимостью, оставленной мною в Рельсовске. Мне довелось здесь встрять в разговор двух дилеров. Долго и нудно рассуждали они, что папиросы «Беломор» дилеру не подходят, надо типа «Мальборо», иначе никто из серьезных пацанов не будет и разговаривать с тобой.
— Но я же не накуриваюсь «Мальборо».
— А никого не колышет, чем ты накуриваешься! Это когда будешь иметь хотя бы двухлитровый банк, можешь типа махры палить. А пока делай, как я говорю: без «Мальборо» и ствола на дела не ходи!
— Понял. Это как, типа, в Америке?..
Должен признаться, что, являясь грузинским евреем, я очень ревниво отношусь к восхвалению негрузинских обычаев. Вот и теперь я не удержался и заметил, что в Америке престиж поддерживается маркой машины, домом бизнесмена, а не сигаретами, которые он курит.
— Не догоняю, — сказал своему другу молодой дилер. — Этот чехол типа американца, да?
— Нет, — сказал я. — Я — грузинский еврей и меня зовут Давид Эдуардович Выжигайло. Многие мои друзья бывали в Америке. Например, господин Луков. А главное — мой приемный отец, Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе долгие годы работал на американское правительство. И уверяю, я вас не обманываю.
— Ну и что? — сказал бывалый дилер. — С машинами и особняками у нас пока напряжёнка, но все остальное — не хуже Америки. И рэкетиры, и президент. И ты, шеварнутый, зацени, что нашего Президента в Америке гораздо больше любят, чем своего.
— Это точно, — вздохнул я. — Эдуард Амвросиевич говорит, что свой дурак грех, а чужой — смех. Он, между прочим, поэтому и уехал из этой страны.
И, отвернувшись к стене, я заснул. Мне удалось сделать это, потому что мои соседи-дилеры озадаченно смолкли после моей реплики.
Однако часа в три ночи меня разбудили.
— Чего случилось? — спросил я.
— Ничего, — ответил бывалый дилер. — Просто я тут типа мысли надумал.
— Какой?
— Ну, это. Борис Николаевич умный все-таки.
— Почему?! — досадуя, спросил я.
— Потому что он типа Кремля — сидит и конкретно командует всеми! И твой папашка в шестерках у него козлит! Сечешь?