– С ума сойти!
Яркая вспышка вернула Айтора в прошлое, оживив воспоминание: он, десятилетний ребенок, прячется с головой под белой простыней – и все вокруг белое-белое. Хотя это была лишь картинка в памяти, он и спустя много лет явственно ощущал тот холод стального стола для проведения вскрытия – и то, как его кожа покрывалась при этом мурашками. Ребенок уткнулся носом в подмышку мамы, положив лицо ей на грудь. Кожа у нее была сухая и жесткая. Он прижался к ней в тщетных поисках того тепла, которое утешало его раньше, когда он просыпался ночью в поту, с горящими щеками. Если бы все было как прежде, мама погладила бы его по голове и убрала бы прилипшие ко лбу волосы. Если бы…
Потом кто-то снял с его головы простыню, и яркий свет лампы ослепил Айтора.
– Вот ты где! Тебя вся больница ищет! – Упрек в голосе его тети Марии Хесус быстро сменился жалостью: – Боже мой, в каком ты состоянии, у тебя же швы разошлись! – Погладившая его рука оказалась запачкана кровью. – Ну давай, иди сюда.
Тетя взяла его на руки, в свои крепкие объятия. В зале для вскрытия никого, кроме них двоих, не было, и они молча уставились на лежавшее на столе тело. Глаза его мамы были тусклые и мутные, без характерного живого блеска – из-за отсутствия в них необходимой жидкости и давления, как теперь было известно Айтору.
– Она такая холодная, – сказал он.
– Так всегда бывает, когда человек умирает.
– Тетя…
– Что?
– Ama уснула за рулем.
– Нет, ama была очень больна, у нее была проблема в одном участке мозга… Послушай-ка, а как тебе вообще удалось сюда попасть?
Айтор выбрался из своей палаты и прошел через всю больницу, пока не нашел маму, – и никто за все это время не остановил его. Его мать работала в этой больнице, и он хорошо ее знал – с тех пор, когда они с отцом приходили встречать маму с работы. Обхватив тетю за шею и прижавшись к ее груди, он краем глаза посмотрел на обнаженное тело мамы. Капля крови, скатившись по его лбу, упала на ее мертвую щеку.
– А почему она не пошла к врачу, чтобы ее вылечили?
– Потому что она не знала, что больна. Смотри, что я нашла. – Тетя Мария Хесус показала ему небольшой металлический предмет с красной рукояткой. – Это швейцарский армейский нож твоего отца.
Айтор взял в руки предмет. Несмотря на свой небольшой размер, он был довольно увесистым. Тетя повела его за собой, и они уходили всё дальше и дальше от тела мамы.
– Пойдем, займемся твоими швами. Не знаю, получится ли сделать так, чтобы не осталось шрамов.
В конце концов Отаменди и Эва были вынуждены отойти в сторону, чтобы пропустить криминалистов. В тот самый момент, когда те вошли в комнату, Айтор Инчауррага предстал перед ними, держа перед собой маленький пластиковый пакет. Внутри него, в какой-то прозрачной жидкости, плавали два глазных яблока.
– Я оставил все собранные и промаркированные улики здесь на столе. А это – глаза покойного. Убийца извлек их у него при жизни и вставил катетер в глазную артерию, в результате чего старик истек кровью. Это и есть причина смерти. На прямых мышцах глаза наложены швы нитью шесть-ноль, а на сводах конъюнктивы – девять-ноль, – сообщил Айтор, протягивая пакет одному из криминалистов. – А это – косточка, с помощью которой в тело был введен тетродотоксин.
Он достал контейнер с уликой.
– Эээ… что за токсин?
– Это яд, соответствующая доза которого полностью обездвиживает жертву. Я обнаружил эту косточку в ступне убитого. Точно такую же я извлек ранее из тела профессора Ольмоса. На обеих косточках имеются надписи. На этой – какая-то последовательность букв и цифр, пока непонятная.
Криминалист открыв рот смотрел на пакет с глазными яблоками и контейнер с косточкой.
– Но как… катетер в глазную артерию? Это же…
– Я предполагаю, что убийца использовал какую-то охлаждающую жидкость в области глаз, чтобы избежать видимых повреждений. Есть специальные аптечные аэрозоли, предназначенные для замораживания бородавок. Возможно, он использовал нечто подобное для предотвращения воспаления – в противном случае на этом участке остались бы очевидные признаки хирургического вмешательства.
– А если не было никаких признаков – как ты догадался, что такая операция была проведена?
Айтор достал свой телефон.
– В некоторых мобильных – как и в моем, например, – объектив и вспышка расположены так близко друг к другу, что позволяют посмотреть сквозь зрачок. Можно осветить внутреннюю часть глаза и увидеть там какую-либо аномалию. В данном случае глазные яблоки были вставлены в орбиты наоборот – правое и левое оказались поменяны местами.
– Они не одинаковые? – спросил Отаменди.
– Нет, их можно различить по расположению оптического нерва и желтого пятна.
– Значит, убийца облажался, – заметил второй криминалист.
– Ничего подобного. Ошибка исключена, – уверенно возразил Айтор. – Глаза были поставлены так намеренно.
– Зачем? – спросил первый криминалист.
– Не знаю, – честно признался Айтор.
– Ну понятно, – скептически произнес первый криминалист. – А можно узнать: как тебе удалось докопаться до этой истории с глазами, если все следы были так хорошо спрятаны?
– Благодаря отсутствию мидриаза, – ответил Айтор. – Как я видел у первой жертвы, Луиса Ольмоса, тетродотоксин вызывает расширение зрачков – то же самое происходит и тогда, когда нервная система перестает функционировать. То есть когда человек умирает. Так вот, у падре Мантеролы все было наоборот – наблюдался миоз зрачков: они были сужены, без ожидаемой реакции. Поскольку яд, очевидно, был один и тот же, следовало внимательнее изучить несовпадающие симптомы. Тут у меня появилась идея посмотреть внутрь зрачков. А когда я заметил несоответствие в расположении оптических нервов и желтых пятен…
– Ладно, – прервал его первый криминалист. – Все замечательно. А теперь этим будем заниматься мы. Вы можете уезжать. Кстати, где, ты сказал, находятся остальные улики?
– Вон там.
– А фотоаппарат?
– Карта памяти лежит вместе с уликами.
– Но сам фотоаппарат…
– Я тебе его не оставлю.
– Нам велели изъять у вас все.
– Фотоаппарат принадлежит Институту судебной медицины, я не могу отдать его тебе.
После нескольких секунд ледяного молчания криминалисты посторонились и дали Айтору выйти из комнаты. Поравнявшись с Отаменди и Эвой, он сделал им знак, чтобы они следовали за ним.
– Так, значит, глаза? – спросил полицейский, когда они спускались по лестнице.
– Глаза, – взволнованным тоном подтвердил Айтор. – Но это… Это просто в голове не укладывается!
– Судя по всему, речь идет о настоящем хирургическом вмешательстве, – заметила Эва.
– Думаешь, убийца может быть хирургом? – спросил Отаменди Айтора.
– Все швы и манипуляции выполнены на скорую руку – я бы сказал, минимально приемлемо. Но сама идея… Задумать такое, осуществить… Все это было невероятно сложно.
– И еще это требовало времени, – добавила аспирантка.
– Совершенно верно – и времени. И нужно быть очень… холодным? Жестоким? Чтобы держать свою жертву в таком состоянии несколько часов, – произнес Айтор.
– Или сильно ненавидеть этого человека, – предположила Эва.
Айтор остановился на ступеньках лестницы и обернулся.
– Возможно… не знаю… Вот представьте себе. Преступник обездвиживает свою жертву ядом, вырезает у старика глазные яблоки, сливает из его артерии кровь, не пролив ни капли, и вставляет глаза обратно в орбиты, поменяв их местами. И чтобы можно было проделать все это с кровью, она не должна была все это время сворачиваться, а значит, нужно было ввести очень точно выверенную дозу токсина. Если бы количество яда оказалось чрезмерным, кровь загустела бы и кровотечение остановилось. Но это все какое-то безумие! Ведь жертва была жива в то время, когда ей вырезали глаза! Это просто… это…
– Жестоко, очень жестоко, – произнес за него Отаменди.
– Да, слишком. Представьте себе, что вы полностью обездвижены и с вами проделывают всё это. Тетродотоксин вызывает паралич мышц, но нервная система продолжает посылать сигналы. Не могу даже вообразить, какие страдания перенес этот несчастный старик.
– При этом убийца мог ввести более высокую концентрацию яда и убить его сразу, – заметила Эва.
– Думаешь, он специально оставляет для нас следы? – спросил Отаменди Айтора.
– Кто знает? Вообще, нам просто повезло, что мы обнаружили косточку в теле профессора. И здесь – то же самое.
– А что ты можешь сказать о надписях? – продолжал расспрашивать полицейский.
– Понятия не имею, – ответил Айтор. – Но ясно одно: все было тщательно продумано и выверено – доза яда, наложение швов, безупречный порядок. Черт возьми, даже погодные условия были преступником учтены. Если мы что-то обнаружили, то это потому, что он так хотел. Ну и потому, что ты нам помогала, конечно, – добавил он, обращаясь к Эве, лицо которой осталось непроницаемым. – Но что у нас есть по существу? Ничего.
– Что ж, будем продвигаться шаг за шагом, – попытался ободрить судмедэксперта Отаменди.
– Вы понимаете, что все это означает? Если мы не поймаем этого типа, то у нас в городе может появиться еще множество трупов – и во многих случаях мы даже не узнаем, что эти люди были убиты. Ведь чтобы найти крошечную косточку, нужно осмотреть буквально каждый миллиметр тела, – настаивал Айтор.
– По крайней мере, мы знаем теперь, что искать, – сказал полицейский.
– И это вызывает у меня еще более страшные сомнения. Сколько смертей были квалифицированы как несчастные случаи, тогда как на самом деле были убийствами?
– Не нужно об этом думать – это неконструктивно. Послушай меня: мы должны сосредоточиться на том, что нам известно. Нет никакого смысла высказывать гипотезы, которые никуда нас не приведут. Ты ведь у нас судмедэксперт, не так ли? Ну так давай просто исходить из достоверно известных нам фактов.
Айтор глубоко вздохнул.
– Все это случайность, мы обнаружили улики по чистой случайности. Каким-то чудом.