й звук своих шагов. В конце концов они оказались в просторной гостиной, освещенной лишь тусклым светом торшера, в ореоле которого вился рой пылинок. У окна пошевелился вырисовывавшийся на его фоне огромный силуэт. Айтор почувствовал, как у него перехватило дыхание. Гигантская фигура смотрела на них против света. Они не заметили бы этого человека, если бы он не пошевелился.
– Доброй ночи.
Голос пожилой женщины прозвучал как скрип закрывающейся старой двери. Они с удивлением повернулись на этот звук в сторону неосвещенного угла комнаты. Там их глазам предстала старушка, сидевшая в инвалидной коляске. По сравнению с мужчиной, стоявшим у окна, она казалась хрупкой и крошечной.
– Вы сеньора Латьеги? – спросил Отаменди, выключая свой фонарь.
– Вдова. Меня зовут Консепсьон Бергара. Можно просто Кончи. Как видите, мой сын унаследовал рост от своего отца, а не от меня.
– Мы бы хотели задать несколько вопросов вашему сыну.
– В таком случае вам лучше обращаться прямо к нему, а не ко мне.
Пожилая женщина медленно направила скрюченный указательный палец в сторону стоявшего в полумраке человека.
Альваро Латьеги сделал шаг вперед, оказавшись на освещенном участке комнаты. Глаза у него были большие и темные, как у матери. Однако выражение лица у Альваро было странное. Приоткрытый рот, потерянный, отсутствующий взгляд… Он стоял сгорбившись, одетый в полосатую пижаму и темно-синий халат. Во всем его облике чувствовалась какая-то уязвимость, движения его были медленны и неуклюжи, а одежда придавала ему детский вид.
– Привет, Альваро!
Отаменди подошел к мужчине и протянул ему руку.
– Привет, меня зовут Альваро, – ответил тот, сжав ладонь полицейского своей огромной рукой. Он явно нервничал.
– Ты был вчера у Гребня Ветра?
– У Гребня Ветра, да. Был, был, был.
– Ты можешь вспомнить, видел ли там кого-нибудь?
Мужчина молчал, и его взгляд был устремлен куда-то в пустоту.
– Тебе задали вопрос, – напомнила ему мать.
– Не знаю, – ответил он наконец.
– А зачем ты туда ходил?
– Не знаю.
– Как это – не знаешь? – вмешалась сеньора Бергара. – Куда мы ходим каждую субботу?
– В кино.
На этот раз Альваро Латьеги ответил без колебаний.
– В кино. А потом? – продолжала пожилая женщина.
– А потом мы едим гамбургер в «Дори».
– Какой гамбургер?
– Голландский без огурчика.
– Он терпеть не может огурчики, – пояснила Консепсьон Бергара, поворачиваясь к Отаменди. – Так вот, мы прогуливаемся до района Антигуо, а потом, после кино, ужинаем. С моим желудком я уже не могу позволить себе тяжелую пищу, но мой сын с удовольствием бы съел три гамбургера, если бы я позволила.
– Вы были вчера вместе с ним?
– Нет. Мы услышали по радио прогноз погоды, и я решила остаться дома. Я уже не способна бегать под дождем.
Отаменди задумчиво потер подбородок.
– Какой фильм ты смотрел, Альваро?
– Мультик.
– А можно тебя спросить, что ты делал у Гребня Ветра?
– Не знаю.
– Это его любимое место. Мой сын пишет стихи, знаете? И думаю, там, у Гребня Ветра, он находит свое вдохновение. К тому же это место сейчас приспособили для посещения маломобильными людьми вроде меня, – объяснила сеньора Бергара.
«Нет, вовсе она не хрупкая», – скорректировал свое первое впечатление Айтор. У пожилой женщины был ясный ум, и она казалась очень проницательной. Ее внимательные глаза изучали всех трех посетителей слева направо и сверху донизу. На данный момент они получили ее одобрение.
– Сейчас я покажу тебе одну фотографию, хорошо? – Отаменди достал свой телефон и продемонстрировал на нем снимок. Это было фото профессора Ольмоса. – Ты помнишь этого человека, Альваро? Альваро, посмотри на экран. Ты видел этого человека у Гребня Ветра?
Мужчина склонился над телефоном. Айтор сомневался, что тот на самом деле разглядывал фотографию.
– Не знаю…
Полицейский издал вздох отчаяния. Айтор был солидарен с ним: едва ли следовало многого ожидать от этого разговора.
– Вы можете мне объяснить, в чем, собственно, дело? – спросила Консепсьон Бергара, увидев всеобщее уныние: судя по всему, она была готова помочь.
– Сеньора Латьеги, Бергара, – произнес Отаменди. – Ваш сын, вероятно, единственный человек, кто мог бы дать нам какую-то информацию об убийстве, произошедшем у Гребня Ветра.
Пожилая женщина прищурила глаза и покачала головой.
– Господин полицейский, поверьте мне. Если бы мой сын увидел нечто подобное, я бы обязательно об этом узнала. Можете даже не сомневаться.
– Вы не заметили в его поведении ничего странного?
– Нет, абсолютно. Вчера вечером он вернулся домой взволнованный и промокший до нитки, но ничего больше.
В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Альваро Латьеги.
– Привет! – Эва подошла к нему и положила руку ему на плечо. – Меня зовут Эва.
– Привет, меня зовут Альваро.
Мужчина протянул ей руку.
– Как у тебя дела?
– Хорошо, все хорошо.
– Ты пишешь стихи?
Мужчина, улыбаясь, закивал головой.
– Покажешь?
Альваро посмотрел на мать, словно спрашивая ее разрешения, и та одобрительно кивнула. Мужчина тут же выбежал из гостиной, топая так, что от каждого его шага сотрясался пол.
– Идите за ним, иначе он может о вас забыть, – сказала пожилая женщина.
– Давайте за ним, – велел Отаменди, – а я останусь с сеньорой Бергарой.
Айтор с Эвой направились по коридору вслед за скрывшимся из виду гигантом. Топот уже прекратился. Они прошли мимо ванной комнаты и кухни. Откуда-то из глубины квартиры доносился звук открываемых и закрываемых выдвижных ящиков. В самой дальней комнате через окно проникал свет уличного фонаря, бросая на стену тень. Приблизившись вплотную к Эве, Айтор остановился на пороге и заглянул внутрь.
– Вот это да!
Судмедэксперт не мог сдержать удивленного восклицания при виде комнаты Альваро.
У Айтора возникло ощущение, будто он проникал не просто в обиталище, а в сознание безумца… или, может быть, гения… или как будто ребенка. Вокруг было множество рисунков углем, выполненных в самой разнообразной технике и манере: на одной из стен красовался великолепный портрет сеньоры Бергары; на противоположной – экспрессионистский пейзаж с изображением пляжа Ондаррета; на потолке – башня Аточа, нарисованная так, словно это был план архитектора; то здесь, то там выглядывали персонажи «Пиксар»; причудливые абстракции карабкались вверх по углам… Стили были так разнообразны и непохожи между собой, что при виде всего этого буйства голова начинала идти кругом. Айтор, попав в водоворот бьющих через край эмоций, испытывал одновременно восхищение и страх перед царившим вокруг хаосом. Пол был завален живописными холстами и рисунками, исписанными листами бумаги и книгами, сложенными в высокие шаткие стопки. Гигант взволнованно рылся в своих записных книжках, не обращая внимания на присутствие гостей. Обнаружив наконец то, что искал, Альваро с довольной улыбкой плюхнулся на свою раздвижную кровать, держа в руке небольшой блокнот в синей обложке. Он посмотрел на них выжидающе.
– Ты хочешь, чтобы я это прочитала, Альваро? – Эва сама сделала первый шаг и села рядом с ним. – Вот это?
Альваро Латьеги восторженно закивал.
– «Срывайте цветы, о юные девы, / ведь среди темных скал и железных рук / вдруг вырвется дождь и яростный ветер / и солнце уйдет, как ушли и они». – Эва задумчиво подняла взгляд. – Очень красиво. А что это означает?
– Два катрена, два терцета, одиннадцатисложник. Ассонансная рифма, – ответил поэт – его сияющий взгляд был затерян где-то в бесконечности.
– Понятно, это первая строфа сонета,– произнесла Эва, перечитывая строчки про себя.– «Железные руки» – это Гребень Ветра, верно?
Мужчина пожал плечами и поднял брови.
– Collige, virgo, rosas[14].
– Что, простите?
– Это литературный мотив, характерный для поэтов Возрождения, – донесся от двери голос пожилой женщины. Одной рукой она опиралась на костыль, а другой держалась за Отаменди. – Альваро черпает вдохновение в стихах той эпохи, чтобы писать о том, что видит вокруг.
Мужчина радостно показывал Эве следующую страницу блокнота.
– Ты хочешь, чтобы я прочитала еще это стихотворение?
– Оно пока последнее, больше нет, до завтрашнего дня, – с улыбкой ответил Альваро.
Внезапно зазвонивший телефон Отаменди прервал чтение.
– Одну минуту, – произнес он в трубку и, прежде чем продолжить разговор, убедился в том, что Консепсьон Бергара твердо стояла на ногах, опираясь на свой костыль. – Слушаю, Льярена.
– «Где теперь тихое море? / Куда же ушла красота? / Ничего нет. / Нет души в тлеющих углях. / Без раздумий колотит дождь. / Только печаль…» – прочитала Эва.
– Два восьмисложных стиха, один четырехсложный, секстилья, ассонансная рифма, Ubi sunt[15], – прокомментировал мужчина.
– Одна моя подруга, бывшая школьная учительница, отдала нам несколько учебников для старших классов, и мы с удовольствием их листаем, – пояснила пожилая женщина. – Читаем стихи, выполняем упражнения, повторяем историю. Вчера читали про конец Средневековья и начало Ренессанса. Как видите, это возымело эффект.
– А что означают эти стихи, Альваро? «Нет души в тлеющих углях» – ты имеешь в виду мертвого человека? Ты видел чье-нибудь безжизненное тело, плавающее в море?
– Не знаю.
Мужчина избегал смотреть Эве в глаза и устремил свой взгляд куда-то в окно.
– А когда ты пишешь «…колотит дождь», что ты хочешь этим сказать? Кого колотит дождь?
– Не знаю.
Альваро ткнул пальцем в предыдущую страницу, словно предлагая Эве прочитать более ранние стихотворения.
– Альваро, посмотри на меня. Что ты видел? Ты видел, как один человек что-то сделал с другим?