Эва, однако, не была с этим согласна.
– На самом деле все эти данные не так уж и недоступны. Я и сама могла бы до них добраться, если бы задалась такой целью.
– Это как? – спросил Айтор, отпуская наконец Эву.
Аспирантка принялась объяснять, как было организовано хранение информации в университете: оказалось, что помимо личных ноутбуков, жестких дисков и аккаунтов в сервисах вроде One Drive или Dropbox все учащиеся могли загружать свои работы, тексты, полученные данные и результаты исследований в собственное облачное хранилище, предоставляемое факультетом. Это было сделано для того, чтобы каждый научный руководитель мог максимально эффективно следить за работой своего студента или аспиранта. Для доступа к хранилищу нужно было просто ввести имя пользователя и пароль. Если же учащемуся требовалось получить какие-то данные другого исследователя, он мог – через своего научного руководителя – запросить доступ к этой информации, обязуясь корректно ее использовать и впоследствии должным образом оформить библиографическую ссылку на эту работу. Теоретически эта система должна была способствовать обмену данными между молодыми исследователями и стимулировать их плодотворное сотрудничество, однако на деле все это привело к «черному рынку» паролей, позволявших получить доступ к чужим данным без согласия их владельца. Человек, обладавший нужными контактами в факультетской клоаке, мог запросто следить за написанием диссертаций своих товарищей… или конкурентов. В заключение Эва сказала, что, скорее всего, проект «Саутрела XXI век» работал с использованием того самого облачного хранилища, так что Алекс Санхиту вполне мог раздобыть пароли и, таким образом, получить доступ к данным Айноа Абенохар – ее исследованиям рыбы фугу и тетродотоксина. Однако, как подчеркнула аспирантка, он, конечно же, был не единственным на биологическом факультете, кто мог это сделать.
– Вас заносит куда-то в сторону, – сказал Отаменди, не в силах больше не участвовать в этом разговоре. – Гораздо важнее выяснить не то, кто имел доступ к исследованиям Айноа Абенохар, а узнать причину ее смерти – ведь это именно она изучала действие яда. Убийца, которого мы ищем, несомненно, должен быть как-то в этом замешан.
– Думаете, все может быть связано с этим… С кражей данных? – спросила Эва.
– Не знаю, но, возможно, информация о том, как умерла эта девушка, могла бы оказаться очень существенной. Хотя сейчас все это уже не важно… – добавил Отаменди, вновь опуская руки. – Эчеберрия будет вести это дело так, как считает нужным.
– Вы так и не рассказали нам, чем вам насолил инспектор, – напомнил Айтор.
Полицейский наклонился вперед, уперевшись локтями в колени, и задумался – должно быть, подбирая слова, чтобы рассказать что-то важное.
– Мы с женой не могли иметь детей. Всё перепробовали. Различные вспомогательные технологии, ЭКО… Все без толку. В те времена я был инспектором. Работал в основном по убийствам. Ну так вот, и мы решили в конце концов искать суррогатную мать… на Украине.
Айтор и Эва хранили молчание, стараясь не перебивать.
– Но потом все полетело к чертям. Пф… – Отаменди разжал ладонь, изображая, как будто что-то выскользнуло у него между пальцев. – Законодательство изменилось, и суррогатное материнство оказалось под запретом.
Эрцайна посмотрел на обоих своих собеседников и пожал плечами.
– Эта тема вызвала тогда бурные споры. Вы не помните?
Айтор впервые увидел, как Хайме Отаменди словно искал поддержки. Он смотрел на них, ожидая какой-то реакции, подтверждения, что они знали эту историю. Айтор отрицательно помотал головой, Эва кивнула.
– И как во всех ситуациях, порождающих разделение мнений, на сцену вылезли демагоги и оппортунисты, – произнес полицейский, с яростью стиснув зубы. – И знаете, кто у нас первый по всему этому в городе?
– Вице-мэр Сандра Гарсес, – ответила Эва.
Айтор удивился ее осведомленности.
– Именно. А знаете, кто отец Сандры Гарсес?
Оба отрицательно покачали головами.
– Артуро Гарсес. Нынешний советник по здравоохранению. Слышали?
Айтор и Эва с недоумением подняли брови.
– Этот тип уже тридцать лет находится при власти. Даже когда в правительстве были социалисты, он не потерял своих должностей. Я рассказываю вам все это, чтобы вы понимали, о ком мы говорим. В те времена наша вице-мэр была членом муниципалитета, курируя социальные вопросы, но у отца были на нее более амбиционные планы, так что, как только подвернулась возможность, они начали действовать. Сандра Гарсес подняла огромную волну в СМИ в защиту женщин, размахивая флагом феминизма и поставив меня в эпицентр всего этого урагана. Таким образом, она набрала себе политические очки, и, чтобы притянуть женский электорат, ее назначили при первой возможности на пост вице-мэра.
Судмедэксперт хотел что-то сказать. Отаменди был ему очень симпатичен и вызывал доверие, но про всю эту ситуацию Айтор не знал, что и думать.
– Поверьте, Сандре Гарсес на самом деле было плевать на права суррогатных матерей.
– А какое отношение ко всему этому имел Эчеберрия? – спросил Айтор.
– А вы не догадываетесь, кто слил мою личную информацию? – задал, в свою очередь, риторический вопрос Отаменди. – Ну разумеется, Хабьер Эчеберрия, в те времена субинспектор. Этот тип жаждал повышения и в сложившейся ситуации увидел свой шанс. Под давлением общественного резонанса комиссар Рамирес вынужден был снять меня с должности, понизив до рядового сотрудника, а месяц спустя, по рекомендации главы местного управления полиции и близкого друга Артура Гарсеса, Эчеберрия был назначен инспектором… и продолжает им быть по сей день.
В комнатке для задержанных повисло неловкое молчание.
– Уверяю вас, мы бы позаботились о том, чтобы суррогатная мать получила все положенные ей деньги. Поймите, когда мы начинали эту историю, все было законно, – после нескольких секунд раздумья пояснил полицейский. – Все дело было в том, что Эчеберрия и Гарсес хотели вскарабкаться повыше – за чужой счет.
– И в том случае – за ваш, – заметил Айтор.
– Я знаю, кто они такие, и они знают, что мне об этом известно, – произнес Отаменди, показывая свои руки в наручниках, – и теперь им подвернулся случай убрать меня с дороги. Но я не хочу впутывать вас в это дело и тянуть за собой на дно. Понятно, если им предоставить такую возможность, они обязательно ей воспользуются. Так что нам всем нужно четко уяснить, что мы должны говорить.
– Я не собираюсь сваливать всю вину на вас, – заявил Айтор. – Мы впутались во все это вместе.
– Ну как можно быть таким упрямым! – устало произнес Отаменди.
– Кто бы говорил!
Они одновременно повернули головы. На них смотрела Сильвия Ирурцун, стоявшая на пороге аварийного выхода. В руке она держала связку ключей, и выражение лица у нее на этот раз было вовсе не воинственное. Скорее наоборот – казалось, она собиралась им помочь. Ирурцун приложила указательный палец к губам.
– Алекс Санхиту находится в одиннадцатой камере. Я возьму Камару на себя – скажу ему, что вас увели на допрос, – произнесла она, указав на полицейских, спокойно разговаривавших в другом конце зала и ничего не замечавших. – Но вам нужно будет действовать очень быстро – не знаю, через сколько времени может вскрыться обман.
Затем женщина-полицейский сняла с них со всех наручники.
– А Эчеберрия? Он сейчас где? – спросил Отаменди, растирая руки.
– Он уехал после задержания Санхиту. Сейчас он в мэрии, с Сандрой Гарсес – они развернули там оперативный штаб. Вот, возьми, это ключ от камеры. Как только закончите, вернетесь сюда и снова наденете наручники как ни в чем не бывало, понятно? Потом посмотрим, что будем делать.
– Это вы спасли нас от патруля на бульваре Франсиа? – спросил Айтор.
– Мне не понравилось, в каком направлении стало двигаться расследование, и я решила дать вам шанс, – объяснила Ирурцун.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Отаменди.
Ирурцун скривила лицо и принялась рассказывать им, что инспектор Эчеберрия не проявил ни малейшего интереса ни к проекту «Саутрела XXI век», ни к смерти Айноа Абенохар и даже не отдал никому распоряжения заняться записями с камер видеонаблюдения у Гребня Ветра. Единственное, что его волновало, – это задержание Алекса Санхиту, но, когда тот был доставлен в участок, его даже не допросили.
«Никто его ни о чем не спрашивал, ни о чем!» – с изумлением произнесла Ирурцун. Ему просто зачитали его права и предъявили обвинение. Она убедилась в том, что Эчеберрия не имел ни малейшего намерения расследовать дело, а лишь хотел доказать свою правоту в глазах общественности и для этого собирался свалить всю вину на Санхиту. Ирурцун с возмущением описывала, насколько абсурдны были все принимаемые меры: весь город прочесывали многочисленные патрули, проводились масштабные и бесплодные поиски Юсры Адиб и Серхио Эчабуру…
Чтобы взбодрить свою напарницу и вновь заставить ее сосредоточиться на расследовании, Отаменди спросил ее, не появилась ли какая-либо информация о смерти Айноа Абенохар, на что Ирурцун ответила отрицательно. Зато, как она сообщила, в распоряжении полиции имелись записи с камер видеонаблюдения из церкви Сан-Игнасио-де-Лойола, где обитал падре Мантерола: судя по ним, никто не входил в жилую пристройку и не выходил из нее в промежуток с четырех до шести часов вечера.
Отаменди поинтересовался также, не удалось ли что-то найти в кабинете профессора Ольмоса на биологическом факультете. Ирурцун ответила, что там был проведен обыск и технические специалисты перерыли весь компьютер профессора, не обнаружив, однако, ничего интересного. Она также рассказала, что ректор университета наконец отправил им всю информацию по проекту «Саутрела XXI век», но там было столько документов, а в участке творилась такая неразбериха, что до сих пор никто так и не взялся за их изучение.
Ирурцун выглядела очень удрученной и разочарованной. Айтор подумал, что человеку, привыкшему следовать правилам, было тяжело принять предательство со стороны руководства.