Сандра Гарсес самоуверенно улыбнулась, не изменившись в лице. Вместо нее заговорил сам мэр.
– Что? Черт возьми, Ферран, – произнес он, обращаясь к комиссару. – Этот человек, похоже, не в себе. У него какая-то паранойя – повсюду мерещатся заговоры.
– Давайте дадим ему рассказать все до конца и потом будем делать выводы, хорошо, господин мэр? – ответил комиссар.
– Не думай, что тебе это все сойдет с рук. Я подам на тебя в суд на клевету, и будешь выплачивать мне компенсацию, которую я – можешь быть уверен – потрачу на дорогие туфли! – заявила Сандра Гарсес, размахивая указательным пальцем перед носом полицейского.
Отаменди, усмехнувшись и пожав плечами, отошел в сторону.
– Сандра Гарсес говорит инспектору, что смерть профессора должна выглядеть как несчастный случай, потому что Клара и Майте, связавшись с ней, пригрозили, что она у них на крючке. Они сказали, что профессор, священник и повар умрут этой ночью и она будет следующей, если не выполнит их требования.
– Но зачем Клара Салас и Майте Гарсия стали бы это делать? – спросила судья.
– Ваша честь, я обязательно об этом скажу, но мне нужно еще немного времени, – ответил полицейский, стараясь избегать натиска вопросов со стороны своих слушателей. – Так… о чем я говорил? Ах да. Бегунья обнаруживает тело и вызывает полицию, приехавший Эчеберрия узнает профессора Ольмоса, звонит Сандре Гарсес, и та говорит ему, что дело должно быть закрыто. И что же решает сделать инспектор? Он убеждает судью, что нужно позвонить в Институт судебной медицины. И все почему? Потому что он знает, что там в этот момент остался за дежурного совсем молодой и неопытный новичок. Именно это и нужно инспектору.
– Этот тип бредит.
Инспектор Эчеберрия скрестил на груди руки и с негодованием покачал головой.
Айтор почувствовал, что тоже должен сделать некоторые заявления.
– Инспектор сказал мне, – произнес он, обращаясь к судье, – что это вы настаивали на том, чтобы я выехал на место происшествия к Гребню Ветра. Однако когда я приехал, то услышал от вас, что мой приезд, напротив, был инициативой инспектора.
– Это правда, – ответила судья Арреги. – Но в этом нет ничего, что выходило бы за рамки допустимого.
– Я просто хотел облегчить вам работу, госпожа судья. Полагаю, в этом нет никакого преступления… – произнес в свое оправдание инспектор Эчеберрия.
– На самом деле он хотел, чтобы новичок провел беглый осмотр утопленника и констатировал смерть от несчастного случая. Все по домам – проблема решена, дело закрыто, – оборвал его Отаменди и повернулся к Айтору. – Однако инспектор не мог предвидеть, что неопытный судмедэксперт окажется настолько хорош в своем деле. Молодой человек обнаруживает в трупе странное инородное тело и отказывается верить в версию о несчастном случае.
Айтор был очень польщен словами полицейского и благодарен ему за них.
– И тогда все осложняется, – продолжал Отаменди. – Упрямый судмедэксперт и ваш покорный слуга отправляются в «Аквариум» и обращаются за помощью к Эве Сан-Педро, блестящему биологу.
Полицейский подмигнул аспирантке, и та ответила ему тем же.
– Эта девушка не только превосходно делает самокрутки. Она также была кандидатом на стипендию «Саутрела XXI век» и знает падре Мантеролу. Поэтому, после обнаружения вырезанной на косточке цитаты, она приводит нас к дому, где жил священник. Именно там мы находим его труп, и это уже вторая странная смерть за вечер. Все это уже не кажется простым совпадением.
Тончу Веласко, заметно нервничавший, взял стул и сел рядом с Эвой, вопросительно указав на ее набор для самокруток. Аспирантка протянула ему бумагу и табак, и мэр принялся скручивать себе сигарету.
– У меня уже заканчивается терпение, Отаменди, – предупредил комиссар.
– А у меня силы, сеньор. Так вот, после обнаружения трупа падре Мантеролы дело принимает серьезный оборот. Эчеберрия и Сандра Гарсес знают, что если Майте Гарсия и Клара Салас попадутся, то всплывет одна нехорошая история, произошедшая год назад.
– Нехорошая история?..
Судья Арреги покосилась на инспектора и заместителя мэра, стоявших у дверей конференц-зала.
– Я сейчас позвоню своему адвокату, – заявила Сандра Гарсес, набирая номер на мобильном телефоне. – И хочу предупредить: тот, кто будет распространять обо мне всю эту ложь, получит иск о клевете.
– Сандра, выключи свой чертов телефон и помолчи, – велел ей мэр.
Женщина бросила на своего начальника испепеляющий взгляд, но осталась стоять у дверей, так и не приведя в исполнение свою угрозу.
– И наконец мы дошли до мотивов, ваша честь. Их два. – Отаменди выдержал паузу, и в зале повисла напряженная тишина. – Первый мотив – месть. Ненависть, гнев… можно назвать это как угодно.
Эрцайна рассказал присутствующим об обнаруженных в кабинете профессора Ольмоса видео изнасилований, и это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мэр вскочил со своего стула, а судья с шокированным видом повернулась к комиссару, и тот кивнул ей, подтверждая существование этих видеозаписей. В некотором смысле Айтору стало легче оттого, что теперь эту тайну знало больше людей. Всю ночь этот тяжелый груз вынуждены были нести только они – Хайме, Эва, Ирурцун, Льярена и Гомес, – к тому же преследуемые полицией, которая, казалось бы, должна была им помогать. Теперь пришла очередь руководства посмотреть жестокой правде в лицо.
– А Юсра Адиб? – спросила судья Арреги.
– Судя по тому, что рассказала Клара Салас судмедэксперту Айтору Инчаурраге на маяке, Юсру Адиб спасла от этой участи ксенофобия падре Мантеролы, – объяснил Отаменди. – С него достаточно было и того, что он допустил мусульманку в проект.
– А почему она так долго не выходила на связь с полицией? Мы искали ее всю ночь.
– Она находилась в больнице со своим отцом, которому потребовалась срочная операция.
Сандра Гарсес продолжала стоять у входа с вызывающим видом. Она, казалось, брала на заметку все выпады против нее, собираясь впоследствии подать в суд. Айтор заметил, что Ирурцун и Эва сверлили ее взглядами, полными ненависти.
– Но никто из девушек ни о чем не заявил? Почему? – спросил мэр.
– Один человек все же пытался подать заявление. – Полицейский в упор посмотрел на стоявшую у дверей женщину. – Мать Айноа Абенохар.
Отаменди знал, что это был тот самый момент, которого с нетерпением ждала Ирурцун. Он отошел в сторону, уступив место в центре зала этой миниатюрной женщине-полицейскому. И Сильвия, заглядывая в свой блокнотик, в свойственной ей методичной и четкой манере сообщила всем, что в ее распоряжении имелась аудиозапись показаний матери Айноа Абенохар, Виктории Андрес. Эта женщина – назвав место, день и час – рассказала о своей встрече с заместителем мэра Сандрой Гарсес, которая, ввиду всей серьезности изложенных фактов, заверила ее в том, что она сама обратится в полицию и позаботится о том, чтобы было начато расследование. Виктория Андрес также сообщила, что встречалась и с инспектором Эчеберрией, но дело не двигалось с мертвой точки. Спустя несколько недель она обнаружила Айноа висящей на люстре в своей комнате. Ирурцун объяснила, что мать, охваченная чувством вины, приложила все усилия, чтобы скрыть самоубийство своей дочери: она уговорила полицейского, проводившего расследование, составить только рукописный отчет, чтобы ни у кого не было доступа к нему в электронном виде. На несколько секунд все присутствующие словно впали в ступор от всей этой информации. Мэр сгорал от стыда за свою подчиненную, лицо судьи выражало полную растерянность, комиссар сурово хмурил брови, и внимание всех было приковано к инспектору Эчеберрии и Сандре Гарсес.
– Эта бедная женщина была психически нестабильна. Она ничего не говорила мне про изнасилования, – произнесла заместитель мэра – казалось, нисколько не напуганная выдвигаемыми против нее обвинениями. – Да, она действительно жаловалась – но только на то, что ее дочь испытывала сильный стресс из-за нагрузки, связанной с проектом, ничего больше.
– То есть вы хотите сказать, что Айноа Абенохар лжет? – спросила Ирурцун.
– Да, лжет. И, разумеется, она не первая, кто решил заработать на своем несчастье, выдвигая обвинения против мэрии. Мне жаль, но ее рассказ не соответствует действительности. Эта женщина не смогла смириться с самоубийством своей дочери, и ей нужно было найти воображаемого виновного, чтобы облегчить свою боль.
Айтор заметил, как сидевшая рядом с ним Эва нервно стискивала складки своей юбки. Ее губы превратились в одну тонкую нить, выражавшую отвращение, и ноги у нее дрожали. Айтор взял ее за руку.
– Вы упоминали, что было два мотива этих преступлений, – обратилась судья Арреги к Отаменди. Рассказ полицейского произвел на нее необыкновенное впечатление, и она не слишком верила в объяснения Сандры Гарсес. – Итак, первый мотив – месть. И какой же второй?
– Жажда наживы. Дело в том, что мы никак не могли понять смысл одной детали, и наш судмедэксперт Инчауррага долго ломал над этим голову: я имею в виду рыбные косточки. Убийцы оставляли свою подпись в каждой из своих жертв. Но для чего? – Отаменди устало опустился на стул. – Для того, чтобы продемонстрировать свою силу. Они хотели показать, что были способны убить троих человек – так, что никто не сможет доказать их виновность. Рыбные косточки служили напоминанием.
– Напоминанием? О чем? – спросил комиссар.
– Не о чем, а для кого. – Отаменди склонил голову набок, ища глазами Сандру Гарсес. – Для нее, будущего мэра Сан-Себастьяна.
– Что ж, именно этой информации не хватало для полной картины.
Отаменди взял рюкзак Клары и вытащил из него компактный цифровой фотоаппарат. Он сообщил, что аппарат был изъят у Клары Салас и в нем находились фотографии рыбных косточек с соответствующими надписями, а также снимки Луиса Ольмоса, падре Мантеролы и шеф-повара Серхио Эчабуру, сделанные уже после того, как эти «иглы» были вонзены в их тела. С помощью этих фотографий, объяснил полицейский, девушки собирались держать в страхе Сандру Гарсес, напоминая ей о том, что она могла стать следующей, если только они этого захотят. По мере того как Отаменди все подробнее рассказывал об их расследовании, Айтор не только чувствовал, что воздавалась дань справедливости жертвам, но и испытывал огромное облегчение. И, судя по выражению лиц Льярены и Гомеса, они разделяли с ним это ощущение. Эва же, напротив, вовсе не выглядела успокоенной или довольной: она, казалось, готова была броситься на заместителя мэра и начать душить ее, вцепившись в шею.