В царстве Птолемеев, как мы знаем, дела обстоят несколько по-иному. Две десятые доли ты должен уплатить царю, четыре сотых — по прибытии в Беренику и столько же — при отъезде из Александрии. Таким образом, через Месопотамию везти товары дешевле, чем через Египет. Учти это, владелица торгового дома. «Песчаный банк» вот уже несколько лет содержит в Лаодикее множество хранилищ, караван-сарай и небольшую судостроильню. Ты прекрасно понимаешь, что было бы крайне неразумно вкладывать деньги в почти уже потерянную нами Иберию и полагаться на «мудрость» членов Совета. Правда, с моральной точки зрения мы поступили, наверное, не слишком порядочно.
К моему глубокому сожалению, Калаби и ее второй муж спешно покинули Александрию и отправились в Беренику. Я прекрасно понимаю, что им не хочется подвергать детей опасности из-за слишком неопределенного положения в Александрии. Но с другой стороны, я далеко не уверен, что увижу когда-нибудь своих внуков, которых, поверь мне, успел уже горячо полюбить. Ведь я собираюсь вернуться в Кархедон.
Пока же я желаю тебе попутного ветра и скорейшей встречи со мной.
Тигго.
Глава 15Миротворец
Минуло почти пять лет со дня гибели Гадзрубала, и зима накануне семнадцатого и, очевидно, решающего года войны представлялась Антигону едва ли не самой мерзопакостной из всех предшествующих зим. Ветер, воздух, море в очередной раз манили его в дальние края, а положение в Карт-Хадаште и Ливии в целом практически вынуждали как можно скорее уехать отсюда. Но ему не суждено было осуществить свое желание, ибо после возвращения из Аравии он фактически оказался в плену у римлян. Год назад Публий Корнелий Сципион высадился в Ливии. Ганнибал, так и не получив подкрепления, сумел со своей тающей на глазах армией разгромить под Кротоном во много раз превосходящее ее по численности римское войско. Но мир уже начал рушиться, а Совет Карт-Хадашта так и не понял, что их город остался его последней опорой…
Антигон внимательно рассматривал римлянина, которого был вынужден сегодня принимать у себя. Его главные лагеря близ Утики и Тунета находились на одинаковом расстоянии от старинного имения грека, которое каким-то загадочным образом уцелело во время нашествия Регула и Ливийской войны. Теперь под его крышей нашли приют Корнелий Сципион и его ближайшие соратники.
— Почему ты с таким сомнением смотришь на меня, эллин?
— Я восхищен твоими выдающимися способностями и обширными познаниями, римлянин. — Антигон провел ладонями по шее так, будто она замерзла и он теперь пытался согреть ее. — Поскольку ты — мой гость и не разрушил мой дом, я не могу и не хочу оскорблять тебя высказываниями относительно твоих методов ведения войны. Но как все старики, я чрезвычайно любопытен, и потому скажи: что бы ты делал на месте членов Совета и Ганнибала?
Римлянин задумчиво повертел в пальцах изящный шестицветный кубок из александрийского стекла. Его содержимое сверкало, отражая огни подвешенных к стенам светильников, тлеющие угли жаровен и почти прозрачный зеленый мрамор столешницы. У Сципиона было приятное, умное лицо, которое чуть подпортил несколько тяжеловатый подбородок. Сейчас на этом лице застыло умиротворенное, почти веселое выражение. Консулу бело тридцать три года, и Антигон, которому вскоре должно было исполниться шестьдесят шесть лет и который знал и Регула, и Ганнона Великого, и обоих Гадзрубалов, и Ганнибала, и Магона, и Филиппа Македонского, и Птолемея Филопатора, испытывал к своему высокопоставленному гостю уважение, смешанное с определенной долей отвращения. Римлянин получил прекрасное образование, он свободно владел греческим языком и прошел школу, о которой любой полководец мог только мечтать. Он начал службу простым легионером, участвовал во всех проигранных Римом битвах между Тицином и Браданом и внимательно изучил методы своего великого противника, чтобы в дальнейшем не повторять ошибок многих римских военачальников. Но одновременно именно этот высокообразованный человек учинил кровавую и совершенно бессмысленную с военной точки зрения расправу над жителями иберийского Карт-Хадашта, Оротша и Иллургейи, превзойдя по своей жестокости «палача Локр» Племиния, которого даже Сенат был вынужден отдать под суд.
— На месте членов Совета? — Сципион сморщил лоб. — Ну, вероятно, я бы постарался предотвратить войну, а уж если этого не получилось, отправил бы на помощь Ганнибалу все корабли, всех коней, всех воинов и, разумеется, выскреб бы для него всю казну до последнего обола.
Антигон понимал, что кроется за подчеркнуто вежливыми манерами его гостя, и старался в беседах с ним не выдать какие-либо тайны Карт-Хадашта. За свою жизнь он не опасался, ибо знал, что Публий Корнелий способен вырезать почти все население Ливии, но всех сколько-нибудь важных пленных непременно отошлет в Рим, чтобы они приняли участие в его триумфальном шествии. Корнелий в самом начале их вынужденного знакомства сразу же дал понять, что счастлив заполучить в свои руки человека, который вот уже свыше сорока лет не только является владельцем богатейшего банка, но и считается одним из ближайших друзей Баркидов. Антигон же, естественно, не чувствовал себя счастливым. Сильный западный ветер вынудил Бомилькара долго плыть вдоль побережья и пристать между Утикой и Карт-Хадаштом, где уже стояла на якоре небольшая римская флотилия. Бомилькар и вся команда также сидели под стражей на территории имения. Корабль же римляне использовали для доставки своих гонцов в Вечный город и обратно, к берегам Ливии.
— Я знаю, — прервал затянувшееся молчание Сципион, — что ты сделал все возможное. Тебе не в чем себя упрекнуть. А вот остальные…
Он поднес кубок и без малейшей издевки в голосе предложил выпить за роковые ошибки старейшин.
За окнами сгустилась вечерняя мгла. Догоравшие светильники бросали на стены тускло-красноватые отсветы. В комнату с низким поклоном вошел раб-ливиец в сопровождении легионера в начищенном до блеска панцире, прикрывавшем грудь и спину, и бронзовом шлеме. Пока раб заправлял душистым Маслом светильники в высоких бронзовых треножниках и раздувал огонь в трех жаровнях, воин стоял неподвижно, не сводя с него прямою холодного взгляда и не снимая ладони с рукояти меча. В сумерках ярче запылали костры, сложенные легионерами из охранявшего имение небольшого отряда. Порывисто налетевший ветер подхватывал искры и разносил их по двору.
— Да нет, мне есть в чем себя упрекнуть.
Сципион с деланным равнодушием от вернулся и принялся внимательно рассматривать старый сундук. Вырезанные на его крышке тонкими линиями фигуры словно плясали в трепещущем пламени светильников.
— В чем же, уважаемый хозяин дома?
— Я слишком поздно узнал, что в действительности связывало купца Деметрия из Тараса и достопочтенного Ганнона Великого.
Римлянин понимающе улыбнулся, устранив тем самым последние сомнения грека, затем откашлялся:
— Что, по-твоему, предпримет Ганнибал?
— Не знаю, — Антигон чуть приподнял плечи, выражая сожаление. — Я также не знаю, какими он располагает силами и где сейчас находится Магон.
— Нигде.
Антигон резким движением отставил кубок в сторону, выплеснув вино на столешницу, сиявшую теперь уже не зеленоватым, а черным светом.
— Значит?
— Да, я плохой гость, — подтверждающе кивнул Сципион, — поскольку просто забыл тебе сказать, что Магон умер от полученной в последнем бою раны неподалеку от Сардинии.
Антигон закрыл глаза. Из трех «львят», своим рычанием сотрясавших мир, в живых остался самый великий из них… Антигон вдруг понял, что скорбит не столько по Магону, сколько по его брату и гибнущему Карт-Хадашту. Совет в очередной раз вынудил Магона отправиться вместе с Гадзрубалом Гисконом и пятьюдесятью тысячами необученных наемников в почти уже потерянную Иберию. Исход их столкновения с опытными, закаленными в боях легионерами Сципиона было нетрудно предсказать. Потом Магон отплыл к самому маленькому из Балеарских островов, спешно соорудил там небольшую гавань, завербовал новых воинов и по приказу Совета отбыл с ними не на помощь старшему брату, а в Северную Италию, которая была наглухо отрезана от Южной многочисленным римским войском. Это заранее обрекало на неудачу любые попытки соединиться с Ганнибалом.
— А его армия?
— Часть ее теперь под началом Ганнибала, часть по-прежнему на землях галлов. Там ею командует пун по имени Гамилькар.
— Хорошее имя.
— Одно из лучших. — Глаза Сципиона весело сверкнули и тут же колюче уставились на грека. — Но далеко не всякий достоин носить его… Однако ты не ответил на мой вопрос. Что же, по-твоему, предпримет Ганнибал?
— Я же сказал, что не знаю. Могу лишь предположить, что он будет всячески усиливать свое войско.
— Хорошо иметь умных друзей. — Сципион допил вино и медленно поднялся.
— Каждый имеет тех друзей, которых заслуживает. То же самое относится и к врагам. И тех и других не выбирают.
— Все правда, — римлянин недовольно скривил губы, — Даже слишком уж правда. Желаю тебе, эллин, спокойной ночи, хотя понимаю, что тебе неприятно мое присутствие в твоем доме.
Антигон вяло пошевелил пальцами правой руки. После ухода Корнелия он до краев наполнил кубок и приготовился к долгой бессонной, заполненной размышлениями ночи. Сципион, похоже, испытывал огромное уважение к Ганнибалу и одновременно непреодолимый страх перед ним. Грек тяжело вздохнул и подумал о потерянных годах, бессмысленно погубленных людях, выброшенных на ветер деньгах. Даже в прошлом году, через пятнадцать лет после перехода через Альпы и тринадцать лет после победы при Каннах, еще можно было одержать победу. Потом он вспомнил о странных, вроде бы второстепенных событиях.
Необычайно красивая дочь Гадзрубала Гискона Сапанибал, которую римляне называли Софонибой, стала женой Сифакса и тем самым побудила его перейти на сторону Карт-Хадашта. Вместе со своим тестем они собрали мощную пятидесятитысячную армию и окружили римлян под Утикой, но вместо нанесения решающего удара позволили втянуть себя в долгие переговоры, закончившиеся тем, что Корнелий в одну из ночей поджег оба их лагеря.