ые строками папирусные свитки отзывались бы в ушах читателей звоном мечей, громом литавр, ревом бегущих в атаку слонов и грохотом копыт закованных в броню коней катафрактов. А главный герой во всем блеске славы через двенадцать лет после бегства из Карт-Хадашта прижал бы к груди стеклянное изображение своей возлюбленной и, озаренный багровыми лучами заходящего солнца или подставив лицо под розовые персты Эос[183], исторг бы из своей бурно вздымающейся груди какое-нибудь крылатое выражение. А вокруг сновали бы жестокие цари, бездушные римляне или грохотал прибой.
Но я не хочу приходить в неистовство или роптать на судьбу. И вообще, после восьмидесяти я заключил мир с богами, которых опять же не существует. Затупившийся меч Мемнона я отослал в храм древнего бога Амуна. С людьми я также хотел бы заключить мир, но это вряд ли получится. А другой меч…
Солнце село, и полная луна уже выкатилась на небосвод. Мы обманем ее, Бомилькар, мы вообще их всех обманем с командой «Порывов Западного Ветра». Посланец Аристофана терпеливо ждет последнего свитка. По его словам, завтра в библиотеке состоится торжественное прощание с Антигоном из Кархедона. Мои внуки и внучки дожидаются меня на берегу озера Мареотис. Жаль, что Калаби не дожила до этого часа.
Коринна затушит светильники и вместе с вестником из библиотеки покинет дом. Сто талантов лежат на ее счету в Царском банке. Жизнь в Александрии стала очень дорогой, но ты, Коринна, сможешь многое себе позволить, только не плачь, а пиши.
Она погасит светильники, как только будет написано последнее слово. «Порывы Западного Ветра» уже стоит у причала речной гавани, и ветер, надув паруса, скоро понесет его по залитой молочным светом воде. Ведь старому купцу совершенно не нужны излишние почести и долгое мучительное прощание.
Выкованный в урочище Пляшущих Камней меч Ганнибала я, с согласия Бомилькара и Коринны, разломаю на пять частей и завтра выброшу обломки в Нил.